/По ту сторону свободы и достоинства (Beyond Freedom and Dignity). Б.Ф. Скиннер. (продолжение №1)
Психология

По ту сторону свободы и достоинства (Beyond Freedom and Dignity). Б.Ф. Скиннер. (продолжение №1)

Не сложно прийти к выводу, что должно быть что-то в поведении человека, что позволит осуществить научный анализ и, следовательно, создать эффективную технологию, невозможную на данный момент. Но кто сказал, что мы исчерпали все возможности для этого. В определенном смысле можно сказать, что методы современной науки едва ли применимы к человеческому поведению. Мы использовали инструменты науки — мы посчитали, измерили и сравнили что могли, но что-то очень важное для научной практики до сих пор отсутствует в текущем процессе обсуждения поведения человека. Это связанно с нашим текущим подходом лечения причин поведения. (Термин «причина» в данном контексте не употребляется в сложном научном смысле, но, тем не менее, очень хорошо подходит здесь.)

Первый опыт осознания человеком причин, вероятнее всего, был получен из собственного поведения: вещи передвигались, потому что он сам(человек) передвигал их. Если другие вещи перемещались, то это происходило, потому что какой-то другой человек перемещал их, а если этот, какой-то другой человек не мог быть замечен, то это всего лишь от того, что он(человек) был невидим. Греческие боги служили в этом смысле как главное объяснение причин физических явлений. Они обычно были вне вещей, которые двигались, но они могли входить в них и обладать ими. Физика и биология вскоре забросили объяснения такого рода и развернулись к более полезным в бытовом плане видам причин, но решительный шаг в области изучения человеческого поведения так и не был сделан.

Интеллектуально развитые люди больше не считают, что человек может быть одержим демонами (хотя изгнание нечистой силы, время от времени, практикуется, и дьявольская одержимость вновь появился в научных трудах психотерапевтов), но девиации в поведении человека все еще приписывается наличию, так называемых, «внутренних агентов». Например можно услышать такое: любой юный преступник страдает от дефектов и нарушений в индивидуальности. Не было бы никакого смысла в высказывании такого мнения, если бы индивидуальность не была почему-то отделена от тела, которое самостоятельно оказалось в беде. Различие же в поведении объясняется тем, что тело содержит в себе несколько личностей, которые управляют им по-разному в различное время.

Психоаналитики идентифицировали три индивидуальности — эго, суперэго и подсознание — и взаимодействие между ними, как говорится, и ответственно за поведение человека, в котором они живут. Даже если физика в скором времени бы прекратила персонифицировать вещи таким способом, то все равно бы еще очень долгого продолжались бы разговоры о том, как будто вещи наследуют, получают импульсы, чувства, цели и другие фрагментарные признаки внутреннего агента влияния. Согласно Баттерфилду (Butterfield), Аристотель утверждал, что падающее тело ускорилось, потому что стало более «восторженным», вследствие того, что оно оказалось ближе к дому, а позднее власти предположили, что снаряд двигался за счет импульса, который иногда зовется «порывистостью». Все эти идеи, в конечном счете, были успешно оставлены, но поведенческие науки до сих пор обращаются к сопоставимым внутренним состояниям. Никто не будет удивлен, если услышит высказывание, что человек, несущий хорошие новости идет более быстро, потому что он внутренне ликует и испытывает восторг, или действует небрежно из-за его порывистости, или упрямо придерживается плана действий только за счет чистой силы желания. Морально устаревшие ссылки на цель и намерение все еще могут быть найдены и в физике и в биологии, но в хорошей практике для них нет места; но все же почти все исследователи приписывают поведение человека намерениям, замыслам, целям и задачам.

Физика и биология продвинулись дальше простого персонифицированния причины, когда они начали отождествлять поведение вещи с её сутью, качествами или природой. Для средневекового алхимика, например, некоторые свойства вещества могли быть связанны с его переменчивой сущностью, и вещества сравнивались с помощью, так называемой, «химии индивидуальных различий».

Ньютон жаловался своим современниках, относительно практических опытов: «Сказать нам, что каждая разновидность любой вещи наделена определенным таинственным (окультным) качеством, с помощью которого это вещь действует и оказывает явное влияние, это все равно, что ничего не сказать». (Тайные качества были примерами гипотез Ньютона)

Биология продолжала в течение долгого времени обращаться к природе живых существ, и это полностью не утратило своей жизненно важной силы до двадцатого века. Поведение, однако, все еще является атрибутом человеческой натуры, и существует обширная область исследований, так называемая, «психология индивидуальных различий», в которой люди сравнены и описаны с точки зрения типичных особенностей характера, способности и умения.

Почти все из профессионалов, кто занимается человеческими вопросами и проблемами( это и политологи, и философы, и писатели, и экономисты, и психологи, и лингвисты, и социологи, и богословы, и антропологи, и педагоги, и психотерапевты ) — все они продолжает рассуждать и объяснять поведение человека с помощью этого «до научного» способа. Каждый выпуск ежедневной газеты, журнала, научной статьи, каждая книга с имеющие отношение вообще к поведению человека будет поставлять примеры. Нам говорят , что чтобы контролировать процесс перенаселения людей в мире, мы должны изменить свое отношения изменения к детям, преодолеть свое желание гордится размером семьи или своей сексуальной силой, укоренить в себе некоторое чувство ответственности к потомкам и уменьшить роль, которую играют большие семья в смягчении беспокойства для стариков.

Работая ради всеобщего блага, мы должны иметь дело с жаждой власти или параноидальным заблуждением лидеров; мы должны помнить что войны сперва начинаются в головах людей, что есть что-то самоубийственное в человеке – это смертельный инстинкт, возможно — который ведет к войне и этот человек агрессивен по своей природе. Чтобы решить проблемы бедных мы должны вдохновить чувство собственного достоинства, поощрить инициативу и сократить критику. Чтобы смягчить недовольство молодежи мы должны обеспечить для них ощущение цели и уменьшить чувство отчуждения или безнадежности.

Из-за осознания того, что у нас нет эффективного средства выполнения ни одной из этих задач, мы сами можем испытать кризис веры или потерю уверенности, которые могут быть преодолены только благодаря возврату к вере во внутренние силы человечества. Это просто плата за проезд.

Почти никто не подвергает это сомнению. И все же нет ничего такого, что могло бы помочь решить эти проблемы не в современной физика, не в большей части биологии. И этот факт хорошо объясняет, почему наука и технологии поведения так сильно запоздали. Обычно предполагается, что бихевиаристический порицание идей, чувств, черт характера, желаний и так далее — это касается только материалов, из которых они, как говорится, сделаны. Некоторые неподатливые вопросы о природе человеческого ума обсуждаются уже больше чем 25000 лет и все еще остаются без ответа.

Как, например, ум может двигать телом? Уже в 1965 Карл Поппер смог сформулировать этот вопрос таким образом: «Всё что мы хотим – это понять как такие нефизические явления как цели, обдумывания, планы, решения, теории, напряженные состояния и ценности могут играть роль в физических изменениях в материальном мире». И, конечно, мы также хотим знать, откуда эти нефизические вещи приходят. На этот вопрос у древних греков был простой ответ: от богов. Греки верили тому, что если человек вел себя по-дурацки, то это происходило, потому что враждебный бог поселил одержимость в его груди. Дружелюбный же бог мог дать воину дополнительное количество доблести, с с помощью которой он бы блестяще сражался. Аристотель считал, что в самой мысли было что-то божественное, а Зенон Элейский считал, что интеллект — это Бог.

Мы не можем провести четкую линию в данный момент, и по этому простой альтернативой видится – это обратиться к предшествующим физическим явлениям. Человеческая способность к наследственности – это продукт эволюции видов, которая, как говорится, частично объясняет работу мозга и историю человечества в итоге. Например, в результате (физической) конкуренции в процессе эволюции, человек теперь обладает (не физическим) чувством агрессии, которое лежит в (физической) плоскости законов враждебности. Или, физическое наказание маленького ребенка за участие в сексуальных играх приводит к (не физическому) чувству тревоги и беспокойства, которое потом вмешивается в его (физическое) сексуальное поведение, когда он становится взрослым. Не физические циклы, очевидно, соединяют длительные периоды времени: агрессия уходит своими корнями на миллионы лет назад в историю эволюции, а чувство тревоги приобретается в процессе взросления ребенка уже во взрослом возрасте. Проблемы, связанной с получением из одного вида материала другого, можно было бы избежать, если бы все было любой психическим либо физическим, и оба этих процесса были бы рассмотрены по отдельности.

Некоторые философы попытались остаться в пределах мира ума, утверждая, что только этот непосредственный опыт реальный и единственный, и экспериментальная психология зародилась, как попытка обнаружить умственные законы, которые управляли взаимодействиями среди умственных элементов. Современные «внутрепсихические» теории психотерапии говорят нам, как одно чувство приводит к другому (как расстройство порождает агрессию, например), как чувства взаимодействуют, и как чувства, которые были изъяты из ума, сражаются за то чтобы в него вернуться.

Плюс дополнительная теория о том, что физические состояния – это в действительности проявления физических, любопытно достаточно много об этом говорил Фрейд, который верил эта физиология в конечном счете объяснила бы работу психического аппарат. В том же духе, многие физиологические психологи продолжают говорить свободно о состоянии ума, чувства, и так далее, веря в то, что это только вопрос времени, когда чем мы поймем их физическую природу.

Многогранность мира разума и переходы, соединяющие одни области разума с другими, действительно поднимают много деликатных вопросов, но чаще всего их можно игнорировать и это может быть хорошей стратегией для важных возражений к ментализму. Мир ума затмевает все остальное. Поведение еще не признано как самостоятельный предмет со своими правилами. В психотерапии, например, тревожное состояние, которое человек демонстрирует действиями или словами, почти всегда расценивается просто как симптом, и по сравнению с захватывающими драмами, которые «разыгрываются» в глубинах сознания, само поведение кажется действительно поверхностным и незначительным. В лингвистике и литературной критике то, что говорит человек, почти всегда рассматриваемый как выражение идей или чувств. В политологии, богословии, и экономике, поведение обычно расценивается как материал, из которого формируются отношения, намерения, потребности, и так далее. В течение более чем двух тысяч пятисот лет пристальное внимание было обращено к умственной жизни, но только недавно появилось желание изучить поведение человека как нечто большее, чем просто побочный продукт.

Условия и обстоятельства, в которых поведение функционирует, также игнорировались. Умственное объяснение приводит любопытство мгновенно к концу. Этот эффект мы можем наблюдать в следующем примере. Если мы спрашиваем кого-то: «Почему Вы пошли в театр?», и получаем ответ от него: «Потому что я испытывал желание пойти туда», то мы склонны принять его ответ, как вид объяснения. Но гораздо важнее понять, что именно произошло с этим человеком, когда он ходил в театр в прошлом, что он услышал или прочитал об этой пьесе, что заставило его пойти и посмотреть ее. Какие другие вещи и события в его прошлой или нынешней среде обитания, могли побудить его пойти в театр (как демонстрация альтернативы выбора относительно выполнения чего-то другого). Но мы принимаем объяснение вида: «Я хотел пойти», как, своего рода, резюме всего произошедшего и не вдаемся в детали. Профессиональные психологи часто останавливается на такой точке зрения. Давным-давно Уильям Джеймс скорректировал преобладающую точку зрения о взаимосвязи между чувствами и действиями, утверждая следующее: «Мы не убегаем, потому что мы боимся, но боимся, потому что мы убегаем». Другими словами, то, что мы чувствуем, когда мы испытываем страх, является нашим поведением – то самое поведение, которое в традиционном понимании выражает чувство и объясняется им. Но как много из тех, кто рассматривал аргумент Джеймса, обратили внимание на то, что никакое предшествующее событие фактически не было указанно? Ни один, «потому что» иначе к этому следовало бы отнестись серьезно.

Никакое объяснение не было дано относительно того, почему мы убегаем и испытываем страх.