Парадокс Лапьера. Эксперименты Ричарда Лапьера (1934)

Суть эксперимента Лапьера.

Прогноз реального поведения людей дать не так просто. Однако психологи постоянно пытаются исследовать те факторы, которые следует учитывать, чтобы предсказать поведение людей.

Ричард Лапьер, психолог из Стэнфордского университета, в 1934 году провел эксперимент, в котором установил социально-психологический феномен несоответствия между реальным поведением человека и высказанными им установками, намерениями и ценностями, которые он признает как присущие ему. Явление получило название парадокс Лапьера. Высказанные человеком установки, которых он, как сам заявляет, придерживается, не совпадают с его реальным поведением в ситуациях, в которых эти установки должны реализоваться. Эти установки не позволяют прогнозировать реальное поведение этого лица.

Исследователь изучал социальные установки (social attitudes), которые реализуются при общении и взаимодействии с другими людьми. Психологи того времени считали, что заявленные человеком позиции реализуются в поведении и, исходя из этого, активно разрабатывали опросники, чтобы определить социальные установки. При этом, совершенно очевидно, ожидали, что в реальных ситуациях люди будут вести себя так, как высказались. Лапьер обратил внимание на то, что высказанное субъектом установку следует понимать лишь как «символическую ответ на гипотетическую ситуацию». Он достаточно убедительно продемонстрировал, что ответы человека относительно того, как она будет вести себя в той или иной гипотетической ситуации, не являются прогностическими и абсолютного соответствия между «символической» и реальным поведением не стоит. «Люди говорят одно, а делают совсем другое», — указал Лапьер в своем эксперименте. Высказанные вербальные социальные установки не связаны или слишком слабо связаны с реальным поведением.

Эксперимент Лапьера состоял из двух отдельных этапов.

Первая часть эксперимента (исследование реального поведения).

Лапьер и его китайские друзья, молодая пара, которая только что вышла замуж, дважды совершили путешествие на автомобиле по США. Они объехали все Тихоокеанское побережье. Во время путешествия они преодолели около 16 тысяч километров. Молодые супруги были американцами уже не в первом поколении (активная ассимиляция китайцев началась в США в середине XIX в.). Лапьер не ставил своих друзей к сведению, что во время странствий он изучал отношение к ним людей, которые обслуживали их в различных заведениях. Поскольку друзья Лапьера не знали о его цели, поэтому были вполне непосредственными в своих проявлениях. За период путешествий с 1930 по 1933 Лапьер вместе с друзьями посетили 67 отелей (туристических баз, мотелей) и питались в 184 ресторанах. Сам исследователь наблюдал и тщательно фиксировал реакции клерков, коридорных, горничных и лифтеров на присутствие супружеской китайской пары. Лапьер специальным образом использовал ситуации, чтобы усилить их в аспекте исследовательской цели: например, он пытался зайти в ресторан после друзей; якобы следил багаж, с тем, чтобы супруги зашли самостоятельно до отеля и занималось оформлением документов для поселения.

Вторая часть эксперимента (исследование символической поведения).

Через шесть месяцев после поездки Лапьер разослал в те заведения, которые посетили путешественники, свои письма с опросником. Исследователь считал, что за такой период для обслуживающего персонала их посещения уже не будет актуальным и никаких конкретных впечатлений на данный момент уже не останется. Центральным вопросом был такой: «Согласны ли Вы принять в своем заведении в качестве гостей представителей китайской национальности?». Исследователь получил заполненные опросники из 81 ресторана и 47 различного рода отелей, то есть с половины посещенных заведений. Одновременно Лапьер разослал такие же опросники в те заведения, которые путешественники не посещали, в тех же регионах. Он получил ответа из 32 отелей и 96 ресторанов. Лапьер сделал это для того, чтобы избежать влияния на решение этих заведений определенных впечатлений о визите китайских супругов.

В целом сбор всех необходимых данных о зависимости между социальными установками и социальным поведением длился примерно три года. Следует отметить, что в США в 30-е годы относительно выходцев из Азии были распространены негативные установки. Лапьер даже волновался перед началом путешествия. Например, когда они с друзьями прибыли в небольшой, довольно шикарный отель в городке, который был известен своими строгими фанатичными предвзятыми взглядами относительно выходцев из Азии, им сразу же предложили номера, достаточно вежливо и быстро обслуживали и в дальнейшем. Лапьер прибыл в тот же отель через два месяца и спросил, не может ли он заказать номер для солидного джентльмена из Азии. Он был удивлен, что ему достаточно четко отказали. Именно личный опыт, пережитое им удивление в этот момент, стимулировали его к проведению исследования. Лапьер обратил внимание на то, что его друзья были привлекательными людьми, они вызывали симпатию и во всех случайных встречах получали ответную симпатию и уважение.

Результаты эксперимента Лапьера.

При посещении 251 отеля во время путешествия имел место лишь один случай отказа, когда его причиной стала этническая принадлежность друзей Лапьера. Исследователь говорит, что этот отель в маленьком городке в Калифорнии был довольно низкого качества. Владелец отеля, когда подошел к автомобилю и увидел путешественников, сказал: «Я не принимаю японцев». Это был единственный случай прямого отказа. Однако исследователь отмечал, что в разных случаях наблюдались определенные странные моменты в поведении персонала по поводу необычных посетителей (интерес, внимательность, рассмотрения). Интерес людей, как считал Лапьер, объясняется тем, что не только жители Тихоокеанского побережья, но и жители Чикаго и Нью-Йорка в 1930 г. не только почти не общались с выходцами из Азии, но и вообще их часто не видели никогда. Как видно из таблицы 3, в которой представлены оценки качества обслуживания, в большинстве случаев оно было или обычным, или даже лучше ожидаемого, по сравнению с тем, если бы Лапьер путешествовал один. В целом между обслуживанием Лапьера и друзей персонал не делал разницы.

Таблица. Качество обслуживания по оценке Лапьера

Качество обслуживания Отели (другие подобные заведения) Рестораны и кафе
Гораздо лучше, чем ожидал исследователь, если бы он путешествовал один 25 72
Хорошее, но отличалось от обычного большим интересом 25 82
Ожидаемое качество 11 24
Заметная нерешительность, обусловленная расовой дискриминацией 4 5
Явно проявлялось скрытое отношение (кратковременно) 1 1
Не приняли 1 0
ВСЕГО 67 184

В следующей таблице приведены обобщенные ответы на вопросы, разосланные через 6 месяцев после путешествия. Как видим, почти 90% владельцев кемпингов, туристических баз, ресторанов и кафе, которые посетил Лапьер со своими китайскими друзьями, ответили, что они не обслуживают китайцев. Ответы из тех заведений, в которых путешественники не были, распределились таким же образом. Поскольку эти две группы ответов были одинаковыми, это является доказательством того, что полученные результаты не зависят от факта посещения заведений. Однако одно из писем, в котором было согласие принять китайцев, поступил от менеджера маленького отеля. К ответу был добавлен неофициальное письмо, в котором описывался «замечательный визит китайского джентльмена и его милой жены» прошлым летом в их отель.

Таблица. Количество ответов на вопрос «Примете ли Вы в Вашем заведении в качестве гостей представителей китайской национальности?»

Ответ Отели (другие учреждения), в которых путешественники останавливались Рестораны, которые путешественники посетили Отели (другие учреждения), в которых путешественники не останавливались Рестораны, которые путешественники не посещали
Нет 43 75 30 76
Нет точных ответов, в зависимости от обстоятельств 3 6 2 7
Да 1 0 0 1

Исследователь показал несоответствие между установкой и реальным поведением. Письма с отказом свидетельствовали о негативной установке к выходцам из Азии, однако реальное поведение людей было таким, будто оно основано на позитивном отношении.

Выводы Лапьера.

Получив результаты исследования, Лапьер высказал мнение, что с помощью опросников определить реальную диспозицию личности и прогнозировать ее действия в реальных ситуациях невозможно. Если бы его друзья, отмечал исследователь, знали об опросе, то они возможно отказались бы от путешествия. Однако все детали исследования им не были известны, они просто наслаждались путешествием и практически не столкнулись с какими-то проявлениями дискриминации. Путешествие убедило их в том, что они могут чувствовать себя спокойно, что им не откажут в обслуживании, что не следует ожидать неприятностей. Молодые китайцы привыкли к новой для них социальной ситуации.

Лапьер считал, что нецелесообразно полностью отказываться от опросников, однако утверждал, что они дают информацию о социальных установках, «символах», поэтому и результат получается совершенно символического плана. Лапьер обратил внимание на то, что ответы относительно политических установок тоже не следует отождествлять с возможным реальным поведением людей. Когда исследователи получают ответы, как люди собираются голосовать, то это еще не позволит спрогнозировать их реальные действия во время голосования или как они общаться с кандидатом на улице, или на каком-то приеме. Интересно, что Лапьер считал, что опросники могут быть надежным источником информации о религиозных убеждениях (установках).

Вывод из исследования Лапьера.

Вербальная реакция на символическую ситуацию (то есть установка, определенная с помощью опросника) не позволяет прогнозировать, каким будет поведение человека в реальной ситуации. Реальные установки человека можно определить только при изучении его поведения в реальной социальной ситуации.

Для современных исследователей опросники («дешевые, простые и механистические», как оценивал их Лапьер) не утратили ценности. Можно сказать, что профессиональные психологи фактически проигнорировали данные Лапьера. Они реабилитировали использование опросников в значительно большей степени, чем метод этого заслуживает. Ученые не всегда стремятся приблизиться к реальности настолько, как это показал своим примером Ричард Лапьер.

Эксперимент Лапьера получил широкую известность, на него часто ссылаются, особенно когда рассматривается проблема связи между установками и поведением, проблема дискриминации и этнической предвзятости. Этот эксперимент пробудил новую волну исследований. Одни ученые направили свои усилия на то, чтобы через основательные критические рецензии опровергнуть выводы Лапьера. Другие попытались объяснить, чем обусловлено несоответствие между выраженными установками и реальным поведением, и выяснить, какие факторы следует учесть, чтобы более точно прогнозировать реальное поведение на основании социальных установок.

В частности, были высказаны такие критические замечания:

  1. Лапьер использовал довольно упрощенные методы. Например, на вопрос в письмах надо было дать ответ «да» или «нет». Критики указывали, что на основе такой «урезанной» информации трудно понять содержательные установки относительно определенных специфических групп людей. Возможно, но в исследовании это не установлено, респонденты не обладали никакой информацией о представителях национальной группы. Они могли представлять представителей этой этнической группы совсем другими, чем реальные привлекательные молодые люди, с которыми им пришлось действительности общаться.
  2. Лапьер получил ответы лишь от половины заведений, которые он посетил вместе со своими друзьями. Эти результаты могут свидетельствовать, что те, кто решил ответить, действительно имели достаточно «конкретные» негативные установки относительно выходцев из Азии.
  3. В исследовании не учитывалось, кто именно давал ответы на письма: или люди, которые встречались с путешественниками, другие сотрудники. Лапьер считал, что получал ответы от тех, кто с ними встречался, однако через шесть месяцев там могли работать совсем другие люди.

Эксперимент Лапьера был посвящено проблеме дискриминации в американском обществе, этническим и расовым стереотипам. Исследование было достаточно простым по замыслу, однако исследователь потратил довольно значительное время на его проведение. В 30-е годы в США господствовало довольно предвзятое отношение к другим национальным группам. Такие настроения были обусловлены также неблагоприятной экономической ситуацией Великой депрессии. Были и случаи жестокой дискриминации, в частности, представителям черного и цветного населения не разрешалось занимать места в общественном транспорте рядом с белыми. В организации своего исследования Ричард Лапьер проявил себя смелым человеком. Он долгое время путешествовал в личном автомобиле, останавливаясь на ночлег в придорожных гостиницах.

Людям третьего тысячелетия трудно понять тогдашнюю дискриминации в американском обществе, однако негативные установки такого содержания не исчезли и в наши дни.

Хотя Лапьер и не стал известным теоретиком, тем не менее, для его исследования нашлось место во всех учебниках по социальной психологии. От этого исследования возникает особый аромат — аромат эпохи, времени, искренности, человеческой правдивости, заинтересованности и подлинной гуманности.

«Изучение поведения человека — тяжелый, интеллектуально утомительный процесс, успех которого зависит от способностей исследователя» (Ричард Лапьер, 1934).

Слова и поведение человека расходятся между собой. Это свойственно отдельным людям, это определенная социально-психологическая реальность. Придерживаться своего слова является социально-одобряемой поведением. Однако люди склонны высказываться так, как это положено представителям определенного социального круга. В реальной ситуации на человека в большей степени влияют конкретные люди и обстоятельства, чем некие абстрактные взгляды. Как предсказать поведение людей, исходя из их установок, — это проблема, исследования которой продолжаются. Так или иначе, но установки действительно являются детерминантами нашего поведения. Ученым лишь осталось определить, как на самом деле это происходит. Исследование Лапьера было первым в ряду исследований данной проблемы. В обычной жизни для каждого из нас чрезвычайно важно знать, насколько слово и дело совпадают друг с другом. Любой человек тщательно и осторожно исследует, в какой степени поведение соответствует ожиданиям людей, которые его окружают. В исследованиях психологов это измерение социального поведения довольно часто игнорируется, большинство ученых не учитывают парадокс Лапьера. Возможно главное, что осталось за рамками исследования Лапьера, это положение, что социальные установки действуют не только на индивидуальном уровне, как регуляторы индивидуального поведения, но и на социальном уровне.

Социальная установка характеризует поведение людей как членов социальной группы. Лапьер зафиксировал феномен, однако параметр соответствия «слова и дела» определяется факторами внеиндивидуального характера. Индивид использует свою позицию как средство установления, развития или разрыва отношений. Поэтому проявление лицом своих мыслей, что является проявлением его установок, выполняет функции идентификации себя с группой или противопоставления себя группе. Мы не можем утверждать, что рядовые служащие и обслуживающий персонал своим поведением противодействовали нормам общества. Однако парадокс Лапьера является одним из маленьких героических акций протеста, который присущ, возможно, большинству из нас, чтобы обстоятельства жизни стали более откровенными и искренними. Возможно, все же правы гуманистические психологи, когда утверждают, что как только люди получат возможность, они сразу же воспользуются ею. Эксперимент Лапьера продемонстрировал маленький подвиг протеста против общественного давления и обезличивания, а вовсе не проявление хаоса в человеческом поведении. Это исследование также показывает, что распространенность определенных взглядов и знаний о том, что именно эти взгляды являются общепризнанными, не является решающим фактором. Как ни странно, парадокс Лапьера свидетельствует о неконформном поведении людей.

Парадокс Лапьера остается некой чарующей тайной человеческого поведения. Именно поэтому мы относим это исследование в классическим экспериментам социальной психологии.

Копец Л. В. Классические эксперименты в психологии — К., 2010

Эксперименты Музафера Шерифа (1935, 1937).

Эксперимент 1. Влияние групповых норм в условиях лабораторного эксперимента.

В исследовании Шериф использовал аутокинетический эффект (autokinetic phenomen). Это своеобразная иллюзия, которая заключается в том, что человек воспринимает в затемненном визуальном поле неподвижную световую точку на определенном расстоянии как такую, что движется. Человек, который смотрит на световую точку, считает, что точка «скачет» на определенное расстояние, оценка этого расстояния в каждом отдельном случае разная.

Участниками исследования были студенты Колумбийского университета. Находясь в лаборатории в одиночестве, испытуемый воспринимал на расстоянии 4,5 м несколько раз представляемую точку, устанавливая примерное расстояние «скачка». На следующем этапе исследуемые попадали в общество двух других участников, которые накануне выполняли ту же задачу. Когда надо было вынести суждение, на этот раз участник слушал впечатление своих партнеров, которые сообщали ему о своих результатах.

Процедура исследования повторялась в том же составе в тот же день и в течение следующих двух дней.

Результаты. После общения с новыми участниками первая оценка корректировалась исследуемым в сторону среднего значения.

Вывод исследования. В условиях, когда ситуация неопределенна и многозначна (по крайней мере двусмысленная), человек склонен соглашаться с мнением других людей (большинства).

Исследуемые так и не установили, что имеет место оптическая иллюзия (!). Зато сформировалось определенное групповое мнение относительно движения точки, согласно которой привлеченные участники корректировали свою прежнюю позицию.

Эксперименты Шерифа повторялись в различных ситуациях, в которых имели место такие переменные, как неопределенность, необычность стимула, возможность различного толкования стимула.

Оценка эксперимента Шерифа. Ньюком отметил, что этот эксперимент по изучению социальных норм является для него чрезвычайно важным образцом социально-психологического исследования: «Его экспериментальная работа и концептуальное обоснование социальных норм имеют революционное значение для той социальной психологии, которая имеет для меня интерес. Надо отдать должное мудрости Шерифа, который сформулировал проблему социальных норм на основе процессов восприятия» (1972).

Эксперимент 2. Исследование межгруппового взаимодействия и конфликта (1954).

Классическими считают серию экспериментов М. Шерифа, посвященных исследованию феноменов группового взаимодействия.

Участниками исследования были мальчики в возрасте 11 лет, которые отдыхали в одном из летних лагерей в Калифорнии, США.

Гипотеза исследования была такова: межгрупповое взаимодействие на основе конкуренции должно привести к конфликтному взаимодействию, а выполнение совместной деятельности будет способствовать кооперативному поведению.

Мальчики были распределены по двум домикам, расположенным на значительном расстоянии друг от друга. В первой фазе исследования была организована общая деятельность. В течение недели обе группы мальчиков свободно общались и развлекались. За это время формировались определенные привязанности; обе группы объединились, выбрали себе названия, над домиками вывесили свои флаги.

Во второй фазе исследования мальчики приняли участие в турнире с призами, трофеями и индивидуальными наградами. Экспериментатор исходил из того, что соревнование сформирует конфликт. Его гипотеза подтвердилась. Через некоторое время между мальчиками стали возникать конфликты, неприязнь росла, поэтому через две недели возникли не только ссоры, но и драки.

На втором этапе администрация заведения инициировала большое количество соревнований между отрядами. За победу в играх мальчикам вручали весьма ценные, на взгляд детей, призы. Ситуации соревнований и награждений создавали атмосферу напряженного соперничества. Особенностью соревнований было то, что один из отрядов всегда был победителем, а другой — побежденным.

Напряжение росло. Сначала мальчики смеялись друг над другом, ругались, наконец перешли к столкновениям. Одна команда украла у другой флаг и сожгла его. В ответ обиженные совершили налет на домик соперников и устроили там беспорядок. Возник довольно серьезный конфликт, отношения между детьми стали неприязненными, враждебными.

В третьей фазе исследования Музафер Шериф и его коллеги заставили мальчиков работать на общую цель. Исследователи создали ряд искусственных ситуаций, которые могли решить только все дети вместе: испортили умышленно водоснабжение в лагере, сломали автомобиль, которым доставлял провиант.

Совместная работа уменьшила конфликтность. Эксперименты Шерифа показали, что создание условий для межгрупповой социальной конкуренции приводит к эскалации конфликта.

После того, как мальчики приняли участие в серьезной совместной деятельности, отношения между группами изменились коренным образом. Дети должны были починить водопровод, собрать средства на киноустановку, чтобы взять ее напрокат, отремонтировать сломанный грузовик. Напряжение между группами исчезло, отношения стали дружественными.

Базовая гипотеза была подтверждена: межгрупповое соперничество приводит к конфликтному взаимодействию, агрессивному поведению и формированию негативных стереотипов (обиды, прозвища и т.п.), несмотря на предыдущий опыт дружеского общения, а потребности совместной деятельности развивают кооперативные отношения и поддерживают дружеское общение.

Такой оригинальный и неожиданный способ исследовать взаимодействие поразил исследователей, и Шерифа стали считать одним из самых прогрессивных исследователей.

Копец Л. В. Классические эксперименты в психологии — К., 2010

Стэнфордский тюремный эксперимент.

 

Знаменитое социально-психологическое исследование, проведенное в 1971 году под руководством американского психолога Филиппа Зимбардо.

После того как великий русский писатель Достоевский провел четыре года в сибирской тюрьме, он, как это ни удивительно, писал, что тюремное заключение заставило его посмотреть на будущее человечества с большим оптимизмом, ибо если человек в состоянии пережить ужасы тюремной жизни, он, несомненно, является «созданием, которое может выдержать все».

Жестокая ирония, не отмеченная Достоевским, состоит в том, что реалии тюремной жизни свидетельствуют не только об удивительной живучести и приспособляемости заключенных, но также об «изобретательности» и упорстве тех, кто придумал и до сей поры сохраняет исправительную систему. 

Как бы то ни было, за столетие, прошедшее со времени тюремного заключения Достоевского, мало что изменилось, и утверждение писателя по-прежнему верно. 

Да, мы проводили гуманные реформы, после которых физические условия содержания заключенных несколько улучшились; и если прежде говорили о заключении в тюрьму в качестве наказания, то теперь рассуждают об исправлении и перевоспитании. И тем не менее, тюрьма как социальное учреждение по-прежнему не выполняет свои задачи. С точки зрения практики жизни, есть весомые доказательства того, что в действительности тюрьмы не «перевоспитывают» правонарушителей и не предотвращают новые преступления — уровень рецидивизма в Америке, превышающий 75, убедительно о том свидетельствует. Кроме того, одни лишь американские налогоплательщики должны предоставить на «исправление» полтора миллиарда долларов в год, что экономически крайне невыгодно. С точки зрения гуманности тюрьмы также оказываются ниже всякой критики: наши средства массовой информации полны сообщениями о ежедневных зверствах, возникающих как реакция на исправительную систему либо во имя нее.

Пребывание в тюрьме неизбежно порождает у большинства ее обитателей яростную ненависть и пренебрежение к власти и порядку, существующим в обществе, куда им предстоит возвратиться. И невозможно подсчитать урон, наносимый человеческому облику тех, кто поставлен применять наказание, и тех, к кому это наказание применяется.

Попытки объяснить прискорбное состояние нашей исправительной системы и насаждение ею бесчеловечности в среде как заключенных, так и тюремщиков, часто сводятся к тому, что можно назвать «гипотезой склонностей». Хотя эту теорию редко высказывают ясно и без обиняков, в основе ее лежит распространенное подсознательное убеждение: состояние тюрем обусловлено «природой» людей, которые обеспечивают функционирование этих учреждений, либо «природой» ее обитателей, либо «природой» тех и других. Иными словами, одна из важнейших причин скверных условий содержания заключенных, насилия, жестокости, потери человеческого облика и деградации, имеющих место в любой тюрьме, — это некое врожденное или приобретенное качество заключенных и тюремщиков.

Таким образом, с одной стороны, существует точка зрения: насилие и жестокость порождены тем, что надзиратели — необразованные и бесчувственные садисты. Именно «менталитет тюремщика», то есть присущая данному человеку совокупность отрицательных черт, вызывает бесчеловечное обращение с заключенными. Сторонники другой точки зрения утверждают, что тюремное насилие и жестокость — это логичный и предсказуемый результат принудительного содержания вместе людей, чья жизнь, по определению, характеризуется неуважением к закону, порядку и существующим обычаям и условностям, а также общей для всех предрасположенностью к импульсивности и агрессии.

С кажущейся логичностью делается вывод, что такие люди, доказавшие свою неспособность нормально жить в «нормальном» обществе, не могут мирно существовать и в тюрьме. Из этого следует: чтобы держать под контролем людей, которые на любую конфликтную ситуацию реагируют насилием либо обманом, нужны также силовые воздействия, и общество должно быть готово к некоторому количеству подобных стычек и мириться с ними. 

Гипотезу склонностей восприняли и сторонники существующего положения вещей (возлагающие вину за условия жизни в тюрьме на зло, присущее самим заключенным), и eгo критики (приписывающие зло надзирателям и прочим сотрудникам с их недобрыми побуждениями и примитивной организацией личности). Привлекательная по своей простоте, эта теория усматривает источник тюремных мятежей, рецидивизма и морального разложения в «дурных семенах», а не в условиях «тюремной почвы».

Такой анализ уводит внимание от совокупности социальных, экономических и политических причин, которые делают тюрьмы тем, что они есть, — и, соответственно, тем, что потребовало бы принятия сложных, дорогостоящих, кардинальных решений для внедрения любых значительных изменений. Вместо этого устанавливают зачинщиков тюремных бунтов, наказывают их, переводят в учреждения самого строгого режима либо физически устраняют, ищут подстрекателей за стенами тюрьмы, временно отстраняют от должности коррумпированных чиновников, — но сама система при этом остается, в сущности, неизменной, а ее базовая структура — неизученной и не подвергнутой научной ревизии. 

Однако гипотезу склонностей невозможно подвергнуть критическому анализу, прибегнув лишь к естественным наблюдениям в существующих тюрьмах, поскольку при этом неизбежно смешивается сильнейшее влияние среды и присущие заключенным и надзирателям черты характера. Чтобы отделить влияние тюремной среды как таковое от влияния, которое можно приписать изначальным склонностям тюремных обитателей, требуется иная исследовательская стратегия. Она состоит, по сути, в создании «новой» тюрьмы, сравнимой по своей социально-психологической обстановке с существующими тюрьмами, но находятся в ней люди, по всем важнейшим параметрам не отличающиеся от рядовых членов общества.

Таков был подход, принятый в данном исследовании: а именно мы создали условия, имитирующие тюрьму, в которой надзиратели и заключенные изначально мало отличались друг от друга и характеризовались как «средненормальные» люди. Затем мы наблюдали их поведение, познавательные и эмоциональные реакции и возникающую систему отношений.

Таким образом, мы начали свой эксперимент с группой людей, не выделявшихся среди остального населения по определенным характеристикам, которые мы были в состоянии измерить. Половина испытуемых была случайным образом отобрана и назначена на роль «заключенных», другая половина — на роль «надзирателей», причем ни в одной группе не было людей с преступным прошлым, с психическими отклонениями, физически ущербных либо социально дезадаптированных. 

Мы организовали «экспериментальную» тюрьму, где заключенные находились в зарешеченных камерах и которая создавала психологическое ощущение тюремного заключения у всех участников эксперимента. Нашей целью было не буквально повторить американскую тюрьму, а создать ее функциональное подобие. По этическим, моральным и практическим соображениям мы не могли угрожать суровыми физическими наказаниями и осуществлять расправу, не могли допустить разгула гомосексуализма и расизма, не могли дублировать некоторые иные специфические стороны тюремной жизни. Тем не менее мы полагали, что можем создать ситуацию, достаточно реалистическую, чтобы участники не только чисто внешне играли свои роли, но и вжились в них. Для этого мы перенесли из настоящей тюрьмы такие условия, которые, как мы ожидали, вызовут качественно сходные психологические реакции у участников — ощущение власти и полной беспомощности, управления и подавления, удовлетворения и безысходности, произвола и сопротивления власти, высокого и низкого общественного положения, мужского начала и демаскулинизации. 

В традиционных терминах экспериментальной социальной психологии мы сначала посредством анализа существующих тюрем определили ряд важных концептуальных переменных, а затем создали условия, в которых эти переменные были задействованы. Мы не выдвигали никакой особой гипотезы, кроме одной гипотезы общего плана, что исполнение роли «надзирателя» или «заключенного» приведет к существенным различиям в поведении, эмоциональных реакциях, в отношении к самому себе, а также в других показателях приспособления к непривычной ситуации.

Далее следует рассказ о том, как мы создавали и населяли свою тюрьму, что мы наблюдали, что сообщали участники эксперимента, и наконец, какие выводы мы можем сделать о природе тюремной среды и психологии заключения и о причинах того, почему наши тюрьмы не справляются с возложенной на них задачей.

Метод

Общее представление

Влияние ролей «надзирателя» или «заключенного» изучалось в контексте экспериментальной имитации тюремной среды. Замысел исследования был сравнительно прост и включал всего одну переменную, а именно — случайное распределение ролей «тюремщиков» и «заключенных». Участники эксперимента играли свои роли в течение длительного времени (около недели) в среде, которая физически напоминала условия тюремного заключения. Центральным в методологии создания и сохранения психологического состояния заключения была функциональная имитация существенных свойств» реальной тюремной жизни» (при этом мы опирались на сведения, почерпнутые у бывших заключенных, персонала исправительных учреждений и из литературы).

«Надзиратели» имели определенную свободу действий при включении в тюремную обстановку и содержании за решеткой «заключенных». Люди, добровольно согласившиеся на данные условия жизни, по-разному справлялись со стрессами и испытаниями. Поведение обеих групп испытуемых наблюдалось, записывалось и анализировалось. Зависимые измерения были двух основных типов: 1) взаимодействие между и внутри каждой группы испытуемых, наблюдаемое непосредственно и записанное на видео- и аудиопленку; 2) информация, отраженная в опросниках, самоотчетах настроения, тестах личности, ежедневных отчетах «надзирателей» и собеседованиях, проводимых после окончания эксперимента. 

Испытуемые 

22 человека, которые участвовали в эксперименте, были выбраны из тех 75, кто откликнулся на газетное объявление, приглашавшее добровольцев мужского пола принять участие в психологическом исследовании «тюремной жизни» за плату в размере 15 долларов в день. Каждый из откликнувшихся заполнил обширную анкету с вопросами о его семье, физическом и психическом здоровье, жизненном опыте, отношениях с людьми, о склонностях и предпочтениях, что дало возможность исключить из эксперимента людей с психопатологией либо преступным прошлым. С каждым претендентом на участие в исследовании беседовали один или два экспериментатора. В конце концов были отобраны 24 человека, которых посчитали наиболее устойчивыми (физически и психически), наиболее зрелыми и наименее склонными к антиобщественным поступкам. (Большинство из этих людей действительно участвовали в эксперименте, а несколько человек, по различным причинам, — нет. — Примеч.ред.). Методом случайного отбора их поделили, половине испытуемых присвоив роль «надзирателей», а другой половине — роль «заключенных».

Испытуемыми стали нормальные, здоровые студенты мужского пола, которые летом находились в Стэнфорде и его окрестностях. В основном это были хорошо обеспеченные белые (кроме одного испытуемого-азиата) люди. Испытуемые не были знакомы друг с другом: эта предосторожность имела целью избежать возможного разрыва прежней дружбы и привнесения в эксперимент ранее установленных отношений и моделей поведения. 

В окончательно отобранной группе испытуемых накануне начала эксперимента был проведен ряд психологических тестов, однако для того чтобы избежать пристрастного отношения со стороны экспериментаторов-наблюдателей, набранные баллы были сведены в таблицы лишь после окончания эксперимента.

Два человека, которых держали в резерве на случай, если потребуется дополнительный «заключенный», не были востребованы, и один, бывший резервным «надзирателем», отказался участвовать в эксперименте перед самым его началом.

Проведение тюремного эксперимента

Оборудование тюрьмы 

Тюрьма была оборудована в 12-метровом отрезке коридора в подвальном помещении здания психологического факультета Стэнфордского университета (поэтому со временем это исследование получило название Стэнфордского тюремного эксперимента). Этот отрезок коридора был разделен двумя специально построенными стенами, в одной из которых находилась единственная дверь, ведущая в блок с камерами; в другой стене было небольшое оконце для наблюдения. В три маленькие камеры (2x3 метра) были превращены лабораторные комнаты, для чего обычные двери были заменены стальными решетками, выкрашенными в черный цвет, и вынесена вся мебель.

Единственной мебелью в камерах были койки (с матрасом, простыней и подушкой) для каждого заключенного. Тесный чулан служил карцером; его размеры были чрезвычайно малы (65х65х210 см), и в нем не было света.

Кроме того, несколько комнат в примыкающем крыле здания использовались в качестве помещений для надзирателей (где они переодевались в униформу и отдыхали), также там была спальня для «начальника тюрьмы» и «старшего надзирателя» и комната для проведения собеседований и тестов. В маленькой комнатке, изображавшей обнесенный забором тюремный двор, за ширмой находилось видеозаписывающее оборудование и пространство для нескольких наблюдателей.

Рабочие подробности

«Заключенные» находились в тюрьме круглые сутки в продолжение всего эксперимента. 

Они были в случайном порядке распределены по камерам, по три человека в каждую. 

«Надзиратели» работали также по трое в восьмичасовую смену; находясь в «тюрьме» только во время рабочей смены, в остальное время они занимались своими обычными делами. Другие отобранные участники эксперимента оставались у себя дома в качестве резерва.

Ролевые инструкции

Испытуемым сообщили, что они методом случайного отбора будут назначены на роль заключенного либо надзирателя, и все добровольно согласились играть любую из ролей за 15 долларов в день на протяжении периода времени до двух недель. Они подписали контракт, гарантирующий минимально достаточное питание, одежду, жилье и медицинское обслуживание, а также денежное вознаграждение в обмен на их заявленное намерение играть назначенную роль на протяжении эксперимента.

В контракте было четко указано, что назначенные на роль заключенных будут находиться под непрерывным наблюдением, а часть их основных гражданских прав будет ущемлена, но исключено оскорбление действием. Никакой иной информации о том, что их ждет, предоставлено не было, также они не получили указаний, как следует себя вести в этой роли. Будущих заключенных по телефону попросили находиться у себя дома в то воскресенье, когда мы начинали свой эксперимент. 

Назначенные на роль надзирателей присутствовали на координационной встрече в день, предшествующий вселению в тюрьму заключенных. Их познакомили с авторами эксперимента, «начальником тюрьмы» (автором настоящей статьи) и участвующим в исследовании студентом-старшекурсником, на которого была возложена административная роль «главного надзирателя». Им сказали, что мы хотим имитировать тюремную обстановку в пределах, накладываемых практическими и этическими соображениями. В задачу надзирателей входило «поддерживать в тюрьме разумную степень порядка, необходимого для эффективного функционирования», хотя им не сообщали в подробностях, каким образом следует выполнять эту обязанность. Их предупредили, что хотя невозможно предсказать многие неожиданности (например, попытки побега заключенных), надзиратели должны быть готовы к непредвиденным обстоятельствам и эффективно справляться с разнообразными ситуациями, которые могут возникнуть. 

«Начальник тюрьмы» проинструктировал надзирателей о порядке рабочих смен, обязательном ежедневном составлении докладов об «опасных» или необычных происшествиях с подробным их описанием, о порядке питания заключенных, их работы и отдыха. Для того чтобы эти испытуемые начали исполнять свои роли даже прежде, чем в тюрьме появится первый заключенный, надзиратели помогали в окончательном оборудовании тюремного комплекса — ставили в камеры койки, вешали на стены таблички с надписями, обустраивали собственные помещения, переносили мебель, холодильники и тому подобное.

Надзиратели полагали, что нас главным образом интересует поведение заключенных. Разумеется, нас не меньше интересовало то, как скажется на поведении и состоянии самих надзирателей их собственная роль.

Для того чтобы поведение надзирателей в наибольшей степени отражало их истинные реакции на условия, имитирующие настоящую тюрьму, а не просто способность следовать данным инструкциям, испытуемым дали минимальные указания о том, как надо быть тюремщиком. Однако им строжайше запрещалось применять физические наказания либо избивать заключенных. Таким образом, с этим единственным исключением, их роли были с самого начала относительно расплывчаты, однако каждый «надзиратель» должен был взаимодействовать с группой «заключенных», а также с другими «надзирателями» и прочими «сотрудниками исправительного учреждения».

Форма одежды 

Для того чтобы усилить у испытуемых ощущение анонимности, каждая группа получила одинаковую форму. Надзиратели были одеты в рубашки и брюки цвета хаки, имели свисток, полицейскую дубинку и зеркальные солнечные очки, сквозь которые невозможно было увидеть глаза. Форма заключенных состояла из широкого халата из миткаля, с идентификационным номером спереди и сзади, без нижнего белья; также они имели резиновые туфли и обтягивающие нейлоновые шапочки; на одной лодыжке была легкая цепь с замком. Каждому заключенному выдали зубную щетку, мыло, мыльницу, полотенце и постельное белье. В камерах были запрещены все личные вещи.

Такая экипировка заключенных и надзирателей служила для усиления идентичности внутри каждой группы и для уменьшения индивидуальных отличий в обеих группах. Форма цвета хаки была призвана передать военный дух, свисток и дубинка служили символами управления и власти. Форма заключенных была предназначена не только для того, чтобы лишить их индивидуальности, но чтобы унизить их и служить символом их зависимости и подчиненного положения. Цепь на лодыжке постоянно напоминала о гнетущей атмосфере тюрьмы, даже во время сна, когда цепь задевала другую ногу. Шапочка убирала все различия, связанные с длиной волос, их цветом или стрижкой (для этого же бреют головы заключенным в некоторых настоящих тюрьмах и солдатам в армии). Плохо сидящий халат заставлял испытуемых чувствовать себя неловко при движении; а поскольку он был надет без нижнего белья, заключенным приходилось принимать непривычные позы, более присущие женщинам, нежели мужчинам, — еще одна составляющая процесса демаскулинизации при заключении в тюрьму.

Помещение в тюрьму

При содействии сотрудников полицейского управления Пало-Альто-Ситивсе испытуемые, которым предстояло стать заключенными, были неожиданно «арестованы» у себя дома. Сотрудник полиции заявил, что они подозреваются в краже со взломом или вооруженном ограблении, уведомил об их правах, надел наручники, тщательно обыскал (нередко под взглядами любопытных соседей) и привез в участок в полицейском автомобиле. В участке испытуемые прошли стандартные процедуры взятия отпечатков пальцев и занесения в картотеку, а затем помещены в камеру предварительного заключения. Каждому заключенному были завязаны глаза, после чего один из экспериментаторов и испытуемый-надзиратель отвезли их в нашу экспериментальную тюрьму. Во время ареста и после него задействованные сотрудники полиции сохраняли официальный вид и не отвечали, когда испытуемые старались разузнать, связан ли их «арест» с нашим исследованием.

После прибытия в нашу тюрьму каждого заключенного раздевали догола, обрабатывали «средством от вшей» (обычным дезодорантом) и на некоторое время оставляли одного, стоящим в обнаженном виде. Затем ему выдавали описанную выше одежду, фотографировали, приводили в камеру и приказывали молчать. 

Распорядок дня

Когда все камеры были заселены, старший надзиратель поприветствовал заключенных и прочел им правила данного учреждения (разработанные надзирателями и им самим.) Эти правила нужно было запомнить и выполнять. К заключенным следовало обращаться лишь по номеру, указанному на их форме (с целью их деперсонализации).

Заключенным полагались ежедневно: скромное трехразовое питание, три посещения туалета под наблюдением тюремщика и два часа — для чтения или написания писем. Заключенные были обязаны выполнять определенную работу, за которую они должны были получать почасовую оплату, что составляло 15 долларов в день. Были предусмотрены два свидания в неделю, а также право смотреть фильмы и делать физические упражнения. Трижды в сутки заключенных выстраивали на «перекличку» (по одному разу за рабочую смену надзирателей). Первоначальной целью «переклички» было удостовериться, что все заключенные на месте, и проверить их знание правил и своего номера. Первые переклички длились всего около десяти минут, но каждый следующий день (или ночь) их продолжительность возрастала и в конце концов некоторые переклички длились по несколько часов. Многие заранее установленные пункты распорядка дня были изменены надзирателями либо отменены вовсе, а некоторые привилегии в ходе эксперимента были позабыты персоналом.

Результаты эксперимента

Общий обзор

Хотя трудно было предвидеть, какое именно влияние окажет тюремное заключение на тех, кто ему подвергается, и на тех, кто призван его обеспечивать, особенно в условиях имитации, результаты данного эксперимента подтверждаются многими из широко распространенных представлений о тюремной жизни и рассказами бывших заключенных 

Тюремные условия оказывают огромное влияние на эмоциональное состояние и заключенных, и надзирателей, а также на межличностные процессы, происходящие внутри этих двух групп и между ними. 

В целом, у надзирателей и заключенных проявилась отчетливая тенденция к усилению отрицательных эмоций, и их взгляд на жизнь делался все более мрачным. В продолжение эксперимента заключенные проявляли агрессию по отношению к другим все чаще и чаще. И у заключенных, и у надзирателей с усвоением элементов «тюремного» поведения снижалась самооценка. 

Внешнее поведение в целом совпадало с личными самоотчетами и настроением испытуемых. Несмотря на то, что надзиратели и заключенные в основном могли устанавливать любые формы взаимодействия (положительное или отрицательное, поддерживающее или оскорбительное), в действительности их отношение друг к другу было отрицательным, враждебным, оскорбительным, лишенным человечности. Заключенные немедленно восприняли в целом пассивную манеру поведения, а надзиратели во всех взаимодействиях проявляли инициативу и большую активность. Во время эксперимента вербальное поведение надзирателей в основном ограничивалось командами и, в общем, словесное общение было чрезвычайно безличным. Испытуемые знали, что экспериментаторы не допустят физического насилия, однако часто наблюдались различные виды не столь прямого агрессивного поведения (особенно со стороны надзирателей). Вместо физического насилия словесные оскорбления были одной из наиболее частых форм общения надзирателей с заключенными.

Ярчайшим свидетельством воздействия таких условий на людей явились бурные реакции пяти заключенных, которых пришлось освободить «из-под стражи» вследствие глубокой эмоциональной депрессии, ярости и сильной тревоги. Симптомы были сходны у четверых испытуемых и начались уже на второй день заключения. Пятый испытуемый был освобожден после того, как у него на теле появилась нервная сыпь. Из оставшихся заключенных только двое сказали, что не желают лишаться заработанных денег в обмен на то, что их освободят «из заключения». Когда эксперимент был досрочно завершен всего лишь через шесть дней, оставшиеся заключенные чрезвычайно радовались тому, как им повезло. Напротив, большинство надзирателей были огорчены нашим решением прекратить исследование; похоже было, что они полностью вошли в роль, огромная власть, которой они обладали, доставляла им большое удовольствие, и они расстались с ней неохотно. Один из надзирателей, впрочем, сообщил, что страдания заключенных его огорчали и что он хотел попросить, чтобы его сделали одним из них, — однако так и не собрался. Все надзиратели являлись на работу вовремя, к началу своей смены, и несколько раз добровольно работали сверхурочно, не жалуясь и не получая за это дополнительную плату.

В высшей степени патологические реакции, наблюдаемые в обеих группах испытуемых, свидетельствуют о мощи действующих социальных сил, однако существовали индивидуальные различия в том, как испытуемые справлялись с непривычной ситуацией и насколько успешно к ней приспосабливались. Половина заключенных выдержала угнетающую атмосферу тюремной жизни, и не все надзиратели вели себя по отношению к ним враждебно. Одни были суровы, но справедливы («играли по правилам»), другие выходили далеко за пределы роли в своей жестокости и грубом обращении с заключенными, кое-кто был пассивен и редко обижал заключенных.

Реальность имитации

Сейчас нам представляется необходимым ответить на вопрос о «реальности» условий, имитирующих тюрьму: было ли наблюдаемое поведение участников Стэнфордского тюремного эксперимента чем-то большим, нежели всего лишь убедительным исполнением ролей? Разумеется, соображения этического и практического плана и требования законности налагали определенные ограничения на степень приближения нашей тюрьмы к условиям, существующим в настоящих тюрьмах и исправительных учреждениях. Отсутствовали некоторые наиболее вопиющие стороны тюремной жизни, о которых говорят криминологи и сообщают в своих письмах заключенные. Не было принуждения к гомосексуальным контактам, проявлений расовой неприязни, избиений, угрозы для жизни заключенных со стороны сокамерников или надзирателей. Более того, максимальный «срок заключения» не превышал двух недель и, в отличие от практики, существующей в некоторых тюрьмах, не мог быть увеличен за нарушения правил внутреннего распорядка.

В некотором смысле, сильнейшее психологическое воздействие, которое мы наблюдали в условиях, достаточно далеких от реальной тюрьмы, придает результатам нашего исследования еще большее значение и заставляет задуматься о разрушительном эффекте длительного заключения в настоящих тюрьмах.

Конечно, мы должны согласиться с замечанием, что наша тюрьма слишком мало походила на настоящую, чтобы являться ее значимым аналогом. И все же есть необходимость указать, что участники эксперимента переступали осознанные границы своих заранее определенных стереотипных ролей и забывали об искусственности заключения и его ограниченной длительности. По нашему мнению, есть многочисленные свидетельства того, что практически все участники эксперимента так или иначе испытывали реакции, далеко выходящие за пределы требований ролевой игры и захватывающие глубинные психологические структуры. 

Хотя мы не определяли четко, каким образом участники должны себя вести в роли заключенного или надзирателя, условия эксперимента явно оказали некоторое направляющее влияние. Следовательно, будет поучительно рассмотреть случаи, когда требования роли были минимальны, когда испытуемые полагали, что за ними не наблюдают, или когда им не нужно было вести себя в рамках, налагаемых ролью (как в ситуациях «частной жизни»), для того чтобы оценить, отражало ли ролевое поведение нечто большее, нежели хорошую игру.

Из записей разговоров заключенных между собой мы узнали, что почти все — 90% того, о чем говорилось в камерах, — было связано с непосредственными условиями заключения, то есть с пищей, привилегиями, наказаниями, обидами и оскорблениями, которые наносили надзиратели, и так далее. Лишь одну десятую времени испытуемые беседовали о своей жизни вне тюрьмы. Следовательно, хотя заключенные жили бок о бок в чрезвычайных условиях, они на удивление мало узнали о прошлой жизни друг друга и о планах на будущее. Эта чрезмерная сосредоточенность на своем нынешнем положении делала жизнь в тюрьме еще более гнетущей, поскольку вместо того, чтобы отвлечься от всего окружающего, заключенные позволяли тюрьме занимать их мысли и влиять на их социальные отношения. Надзиратели тоже редко беседовали о чем-либо постороннем во время отдыха. Они либо разговаривали о «трудных заключенных» и на другие тюремные темы, либо не разговаривали вообще. Было отмечено мало случаев личного общения с представителями другой ролевой группы. Более того, когда заключенные упоминали других заключенных во время собеседований с экспериментаторами, они неизменно осуждали друг друга, по-видимому, воспринимая отрицательное отношение надзирателей.

Из данных, полученных после окончания тюремного эксперимента, мы выяснили, что когда отдельные надзиратели оказывались один на один с кем-то из заключенных или вне досягаемости записывающей аппаратуры, например, в туалете или по пути туда, они обращались с заключенными суровей, чем в «тюремном дворе». Видеозаписи действий надзирателей свидетельствуют, что их общая агрессия по отношению к заключенным росла день ото дня, даже после того, как большинство заключенных отказались от сопротивления, и это сделалось очевидным.

Таким образом, агрессивное поведение надзирателей более не вызывалось, как это было сначала, ощущением угрозы, но являлось «естественным» следствием того, что на них надета форма «надзирателя» и они подтверждают свою власть, присущую данной роли. В нескольких случаях мы наблюдали, как надзиратель (не знавший, что за ним наблюдают) ранним утром, когда заключенные еще спали, расхаживал по «тюремному двору», с силой ударяя по ладони дубинкой, «сторожа» своих пленников. Другой надзиратель продержал «неисправимого» заключенного в карцере дольше времени, определенного правилами, установленными самими же надзирателями, и задумал не выпускать его из карцера всю ночь; причем он пытался скрыть это от авторов эксперимента, которые, по его мнению, были слишком мягки с заключенными.

Попутно мы можем отметить еще один момент, касающийся исполнения роли и той меры, в которой поведение может быть этой ролью объяснено. Вспомним, что многие надзиратели обращались с заключенными все хуже и хуже даже по прошествии второго дня эксперимента, когда стало заметно, что заключенные сломлены и у них начались эмоциональные срывы (на глазах у надзирателей). Когда после исследования надзирателей спрашивали о том, почему они продолжали вести себя агрессивно даже при явной эмоциональной травме заключенного, большинство отвечали, что они «всего лишь играли роль» сурового тюремщика, хотя никто из них не сомневался, что заключенный не притворяется и ему действительно плохо. Читатель может задуматься, до каких же пределов способен дойти человек, как велики могут быть последствия его поступков для окружающих, прежде чем он перестанет приписывать свои действия «исполнению роли» и откажется от нее. 

Когда заключенных посещал католический священник, многие из них, представляясь, называли свой номер, а не имя. Кое-кто даже просил священника прислать адвоката, который помог бы им освободиться из тюрьмы. Когда прибыл адвокат, чтобы поговорить с теми из заключенных, кто еще не был освобожден, почти все они энергично потребовали, чтобы он немедленно «взял их на поруки».

Один из наиболее примечательных эпизодов исследования — рассмотрение вопроса о досрочном освобождении заключенных. Каждого из пяти испытуемых, могущих быть освобожденными, спрашивали, готовы ли они отказаться от денег, которые заработали в качестве заключенных, если их досрочно выпустят из тюрьмы (то есть прекратят эксперимент). Трое из пяти охотно согласились. Заметьте, что первоначальным стимулом для участия в эксперименте была возможность заработать, и они спустя всего четыре дня были готовы лишиться денег. Еще удивительней такой факт: когда заключенным сказали, что сотрудники тюрьмы должны обсудить этот вопрос, прежде чем принять решение, каждый заключенный спокойно поднялся и был препровожден надзирателем обратно в камеру. Если они считали себя просто «испытуемыми», которые согласились принять участие в эксперименте за плату, то больше не было причины оставаться его участником, и они могли бы с легкостью прервать свое пребывание в условиях, которые явно вызывали у них сильнейшее неприятие. Однако же ситуация настолько сильно на них влияла, настолько реальной стала имитация тюремного заключения, что они были не способны осознать, что нет больше их первоначального и единственного мотива пребывания в тюрьме, и они возвратились в камеры ожидать решения администрации о «досрочном освобождении».

Реалистичность экспериментальной тюрьмы подтвердили наш консультант, который сам провел в заключении свыше 16 лет, а также бывший тюремный священник и адвокат; все они были привлечены к непосредственной работе в наших имитирующих заключение условиях. Далее, угнетенное состояние заключенных, охотное согласие надзирателей работать сверхурочно без дополнительной оплаты, непроизвольное называние людей по их «тюремной должности» и называние номера заключенного в ситуациях, которые не требовали исполнения ролей, — все это указывает на высокий уровень реальности условий эксперимента для всех, кто в нем участвовал.

Чтобы понять, как смогла иллюзия заключения стать настолько реальной, следует рассмотреть то, как надзиратели использовали свою власть, а также то, как эта власть формировала умонастроения заключенных.

Патология власти

Роль надзирателя предполагала высокий социальный статус в тюрьме, принадлежность к своей группе (когда испытуемые были в униформе) и, прежде всего, неизведанную прежде власть над жизнями других людей. Эта власть неизменно выражалась в приказах, наказаниях, требованиях и угрозах физической расправы. Надзирателям не было нужды обосновывать свои требования, как они делали в своей обычной жизни, достаточно было лишь высказать их, чтобы требования выполнялись. Поведение многих надзирателей свидетельствовало — и после эксперимента они сами говорили об этом, — что ощущение власти их прямо-таки пьянило. 

Надзиратели пользовались своей властью во все возрастающей мере и стремились все больше ее укрепить. Изначально эта власть была дана при случайном распределении ролей, но затем надзиратели усиливали ее, как только замечали малейшую угрозу со стороны заключенных, и в дальнейшем этот новый уровень становился тем базисом, с которого начиналось следующее проявление враждебности и дурного обращения с заключенными. Наиболее враждебно настроенные надзиратели в каждой смене стихийно делались лидерами, отдавая распоряжения и принимая решения о наказании заключенных. Они становились как бы ролевыми моделями, и их поведению подражали остальные надзиратели в смене. Несмотря на минимальные контакты между тремя отдельными сменами и на почти 16-часовой период, проводимый за стенами тюрьмы, абсолютный уровень агрессии неуклонно повышался. Если надзиратель не вел себя жестко и надменно, это рассматривалось как признак слабости, и даже те «добрые» надзиратели, которых не одолел синдром власти, НИКОГДА не противоречили более агрессивному коллеге своей смены и не вмешивались в его действия.

По прошествии первого дня эксперимента практически все права заключенных (даже время и условия сна и питания) были переведены надзирателями в категорию «привилегий», которые нужно было заработать хорошим поведением. Просмотр фильмов и чтение (запланированные и предложенные экспериментаторами) были отменены вплоть до последующих распоряжений надзирателей — и затем никогда не разрешались. В «вознаграждение» превратилось разрешение есть, спать, посещать туалет, разговаривать, курить, носить очки или же временное улучшение обхождения. Задумаемся о природе «положительной» системы поощрений и о той мере, в которой даже элементарные вещи становятся вознаграждением, когда люди находятся в таких убогих условиях существования.

Можно также задать вопрос, существуют ли альтернативные модели поведения, применимые в реальных тюрьмах, ненасильственные и разумные. В мире, где люди делятся на полностью бесправных и обладающих властью, они научаются презирать ее недостаток в других и в себе. Нам представляется, что заключенные начинают желать власти ради нее самой — она становится основным вознаграждением. Настоящие заключенные быстро научаются ее достигать: тем или иным способом завоевывают чужое расположение, становятся осведомителями, заставляют других заключенных вступать с ними в половые сношения или сколачивают мощные группировки. Выйдя из тюрьмы, они, весьма вероятно, уже никогда не захотят утратить это ощущение собственной силы и будут стремиться установить свою власть и укрепить ее.

Психологическая техника «нога в дверях».

Классические эксперименты Д. Фридмана и С. Фрезера были проведены в 1960-х годах. Их целью стала проверка предположения о том, что если некто согласился выполнить небольшую просьбу, повышается вероятность того, что он уступит и в случае более значительной просьбы. В первом исследовании данный эффект был продемонстрирован для случая, когда обе просьбы исходили от одного и того же лица. Второе исследование показало, что данный эффект распространяется и на ситуацию, в которой первая и вторая просьба исходили от разных лиц. С целью объяснения результатов работа проводилась с участием нескольких экспериментальных групп; возможные объяснения будут обсуждены ниже.

Каким образом человека можно побудить сделать то, чего он в ином случае не стал бы делать? Данный вопрос является актуальным практически для всех областей социальной жизни; начиная от тех ситуаций, когда человек останавливается у светофора, до тех, когда он бросает курить; от покупки товаров определенной марки до покупки накопительных чеков и от поддержки Марша десятицентовиков до поддержки Акции в защиту прав человека1.

Одним из наиболее распространенных способов достижения данного результата является попытка оказать на не склонного к предлагаемым действия индивида как можно большее давление с целью принудить его к согласию. Данная техника явилась предметом значительного числа экспериментальных исследований. В работах, посвященных изучению изменения установок, конформности, подражания и повиновения, прежде всего подчеркивалась роль интенсивности внешнего давления. В этих исследованиях рассматривались такие переменные, как престиж коммуникатора (источника сообщения) (Kelman and Hovland, 1953), степень рассогласования мнений в акте коммуникации (Hovland and Pritzker; 1957), количество участников группы, несогласных с субъектом (Asch, 1951), сила воздействия определенного образца (Bandura, Ross and Ross, 1963) и другие. Внушительное количество работ, дополнивших исследования роли вознаграждений и наказаний в процессе обучения, свидетельствуют о том, что чем большее давление оказывается на испытуемых, тем выше степень их уступчивости желаниям экспериментатора. Единственное исключение, по-видимому, представляют собой ситуации с возникновением когнитивного диссонанса, когда от испытуемых удавалось добиться совершения ими действий, противоречащих их установкам. При этом, чем большее давление оказываюсь на людей с целью добиться от них таких действий, тем менее испытуемые были склонны к ним (Festinger and Carlsmith, 1959). Однако даже в данной ситуации элементом, имевшим решающее значение, являлась степень внешнего давления, оказываемого на испытуемых.

Таким образом, очевидно, что в большинстве ситуаций, чем большее давление оказывается на индивида, тем выше вероятность того, что он уступит этому давлению. Однако нередки случаи, когда из этических, моральных или практических соображений оказание сильного давления вызывает трудности, тогда как целью является добиться, чтобы индивид уступил в результате минимального воспринимаемого им давления (как это имело место в исследованиях феномена когнитивного диссонанса, когда стояла задача добиться согласия с применением давления на индивидов). И даже в тех случаях, когда оказание значительного давления возможно, важной задачей все равно является максимизировать степень уступчивости, вызываемой этим давлением. Таким образом, степень уступчивости часто определяется иными решающими факторами, чем внешнее давление. Каковы же эти факторы?

1March of Dimes // (Фонд) «Марч оф дайме» / Общественная организация. Занимается сбором пожертвований в виде небольших сумм среди широкой публики для оказания помощи детям с родовыми травмами, при заболевании полиомиелитом и т. д. Основана в 1938 г. Имеет 131 отделение и более 2 млн добровольных членов. Штаб-квартира в г. Уаііт-Іілейнс, штат Нью-Йорк. Полное название — Фонд помощи детям с врожденными дефектами «Марш десятицентовиков».

Хотя количество строго научных исследований, посвященных данной проблеме, относительно невелико, такие области, как реклама, пропаганда, политика и т. д., отнюдь не пренебрегают техниками, направленными на достижение уступчивости со стороны аудитории при отсутствии внешнего давления (или максимизации эффективности фактически используемого давления, что, в принципе, представляет ту же самую проблему). Одно из распространенных явных или неявных предположений, касающихся уступчивости, состоит в том, что если от индивида уже удалось добиться уступок в выполнении небольшой просьбы, то он будет склонен уступить и более значительным требованиям. Данный принцип часто носит название техники «нога в дверях», или ступенчатой техники, и отражен в поговорке: «ему палец в рот не клади, а то всю руку отхватит». В частности, данная предпосылка была одной из основных, положенных в основу психологической обработки в Корее (Schein, Schneier and Barker, 1961), a также, хотя и в несколько ином смысле, в основу нацистской пропаганды в 1940 г. (Bruner, 1941). Данное предположение также неявно присутствует при проведении многих рекламных кампаний, направленных на то, чтобы вызвать какую угодно реакцию потребителя на рекламируемый товар, включая даже просьбу отослать рекламодателю почтовую карточку с указанием на нежелание использовать предлагаемый продукт.

Наиболее актуальными с точки зрения изучения данной проблемы являются результаты исследований, посвященных конформности, проведенных Дойчем и Джерардом (Deutsch and Gerard, 1955). В этом исследовании ряд испытуемых был поставлен в ситуацию, когда экспериментальная группа неверно оценивала предъявляемые стимулы; сначала в серии экспериментов, когда в момент оценки стимулы уже не предъявлялись, а затем в серии экспериментов, когда во время оценки они присутствовали. Тогда как в другой экспериментальной группе порядок серий по оценке вызываемых из памяти стимулов (memory series) и визуально предъявляемых в момент оценки стимулов (visual series) был изменен на обратный. (То есть в одной группе сначала проводилась серия экспериментов, в которых стимулы оценивались по памяти, а затем серия, когда стимулы оценивались в их присутствии, а в другой группе — сначала в присутствии, а затем по памяти. — Примеч. пер.) В обеих группах большая степень конформности наблюдалась в сериях, в которых стимулы оценивались по памяти, а в той группе, в которой серия с оценкой по памяти проводилась первой, общая (для обеих серий) степень конформности была выше. Эффект, вызванный порядком проведения серий, как предполагают авторы, по-видимому, объясняется тем, что если конформность уже была вызвана хотя бы один раз, вероятность того, что она будет вызвана в будущем, увеличивается. Хотя данный тип конформности, вероятно, несколько отличается от описанных выше, результаты данного исследования, несомненно, до некоторой степени подтверждают предположение об эффективности техники «нога в дверях». Настоящее исследование преследует цель провести строго научную и более прямую проверку данного предположения в той степени, в которой оно касается уступчивости, и представить данные, позволяющие предложить несколько различных способов объяснения этого эффекта

ЭКСПЕРИМЕНТ 1

Принципиальная схема эксперимента состояла в том, чтобы сначала попросить часть испытуемых («группа выполнения», performance condition) согласиться выполнить небольшую просьбу, а затем, три дня спустя, — более значительную просьбу, связанную с первой. Другую часть испытуемых («группа одного контакта», one-contact group) просили согласиться выполнить только значительную просьбу. Согласно гипотезе экспериментаторов, с выполнением значительной просьбы должно было согласиться большее число испытуемых из «группы выполнения», по сравнению с «группой одного контакта».

Два дополнительных условия были включены в схему эксперимента с целью более конкретно выявить существенные различия между двумя основными группами. Участников «группы выполнения» намеревались просить о том, чтобы сделать небольшое одолжение, и если они соглашались, то нужно было фактически выполнить просьбу. В связи с этим возникает вопрос о том, что именно являлось бы критически значимым фактором: сам по себе факт согласия или еще и реальное выполнение просьбы. Для ответа на этот вопрос третьей группе испытуемых («только согласие», Agree-Only) также предлагали первую просьбу, однако даже если они соглашались, им не предоставлялась возможность выполнить ее. Таким образом, данная группа находилась в условиях, полностью идентичных условиям «группы выполнения», за исключением отсутствия возможности реально выполнить первую просьбу.

Другое различие между двумя основными группами заключалось в том, что к моменту, когда испытуемым предлагалась вторая просьба, участники «группы выполнения» были лучше знакомы с экспериментатором, чем участники другой группы. Они дважды вступали в контакт с экспериментатором, чаще слышали его голос, имели возможность убедиться в том, что его вопросы не содержат никакой опасности, и т. д. Возможно, что факт более близкого знакомства способствовал снижению уровня страха и подозрительности по отношению к чужому голосу, звучащему по телефону, и тем самым повышалась вероятность того, что испытуемые согласятся выполнить более значительную просьбу. С целью контроля этого фактора была введена четвертая группа («группа фамилиаризации», или более близкого знакомства, Familiarization), в которой испытуемым предоставлялась возможность так же хорошо узнать экспериментатора, как участникам «группы выполнения» и группы «только согласие», но с той разницей, что с первой просьбой к ним вообще не обращались.

Основное предположение заключалось в том, что наибольшее число участников «группы выполнения» согласится выполнить значительную просьбу, по сравнению со всеми остальными группами, а также в том, что в «группе одного контакта» степень уступчивости будет наименьшей. Поскольку значимость таких факторов, как факт согласия и степень знакомства с экспериментатором, была, по существу, неизвестна, ожидалось, что степень уступчивости среди участников групп «только согласие» и «фамилиаризации» будет средней между двумя основными группами.

Методика проведения эксперимента

Сформулированное выше предсказание проверялось в условиях полевого эксперимента: к домохозяйкам обращались с просьбой допустить в свой дом исследовательскую группу в составе пяти-шести человек с целью выяснения того, какие промышленные продукты используются в хозяйстве. Данная значительная просьба делалась при четырех различных условиях (соответствующих четырем группам): после первичного контакта, во время которого определяли, согласны ли испытуемые ответить на вопрос, какие сорта мыла они используют, после чего вопрос фактически задавался («группа выполнения»); после аналогичного контакта, при котором, однако, сам вопрос не задаватся (группа «только согласие»); после первичного контакта, во время которого никаких просьб не предлагаюсь (группа «фамилиаризации»); а также при отсутствии предварительного контакта (группа «одного контакта»). Зависимой переменной являлось просто согласие испытуемых выполнить значительную просьбу.

Процедура. В качестве испытуемых были выбраны 156 домохозяек, живущих в Пало-Альто, Калифорния, по 36 человек в каждой группе; выбор производился произвольно по телефонному справочнику. С другими 12 испытуемыми, распределившимися приблизительно одинаково между тремя группами с условием двух контактов, не удалось связаться во время второго контакта, поэтому они не были включены в базу данных, подлежащих анализу. Испытуемые распределялись по группам произвольно, за исключением группы «фамилиаризации», которая была включена в схему эксперимента уже после того, как три остальные группы были сформированы. Все контакты производились одним и тем же экспериментатором, который каждый раз представлялся одинаково для всех участников эксперимента. Звонки делались только утром. Для трех групп с условием двух контактов первый звонок производился в понедельник или во вторник, а второй звонок — три дня спустя. Значительная просьба всегда предлагалась в четверг или в пятницу.

Во время первого контакта экспериментатор представлялся по имени и говорил, что он представляет Общество Потребителей Калифорнии (California Consumers' Group). Для «группы выполнения» далее произносился следующий текст:

Мы позвонили Вам сегодня утром, чтобы попросить Вас ответить на ряд вопросов, касающихся бытовых продуктов, которые Вы используете, с тем чтобы мы могли включить данную информацию в наше издание «Руководство для потребителя» («Тhе Guide»). Согласны ли Вы предоставить нам информацию для нашего исследования?

Если испытуемые соглашались, им задавалась серия из восьми совершенно безобидных вопросов, касающихся используемого ими мыла (например: «Какую марку мыла вы используете на кухне (для мытья посуды)?») После этого испытуемых благодарили за сотрудничество, на этом контакт завершался.

Другая группа («только согласие) служила для того, чтобы оценить значимость фактического выполнения просьбы по сравнению с простым согласием ее выполнить. Единственная разница между данной группой и «группой выполнения» состояла в том, что если испытуемые соглашались ответить на вопросы, экспериментатор благодарил их, говоря, что в данный момент он просто обзванивает потребителей с целью составления списка респондентов, и если потребуется, свяжется с ними позже.

Третья группа («фамилиаризации») была включена для того, чтобы проверить значимость такого фактора, как степень более близкого знакомства испытуемых с экспериментатором в случае двух контактов с ним. Для данной группы экспериментатор представлялся, описывал организацию, в которой он работает, и характер производимого исследования, зачитывал список вопросов, которые он задает потребителям, а затем говорил, что в данный момент он звонит просто с целью поставить испытуемого в известность о существовании данной организации. Иными словами, экспериментатор вступал с участниками данной группы в контакт, говорил с ними по телефону столько же времени, сколько и с участниками «группы выполнение», зачитывал им те же самые вопросы, однако не спрашивал ни их согласия ответить на его вопросы, ни ответов на сами вопросы.

Во всех перечисленных выше группах с условием двух контактов некоторые испытуемые не соглашались отвечать на вопросы или даже вешали трубку до того, как должна была последовать просьба. Все испытуемые, с которыми удалось вступить в контакт, включались в анализ результатов эксперимента и обзванивались вторично с целью предложения второй — значительной — просьбы, независимо от степени их сотрудничества во время первого контакта. Иными словами, ни один из испытуемых, с которым нужно было связаться определенное количество раз, не исключался ни из одной из групп.

Значительная просьба была практически идентичной для всех испытуемых. Экспериментатор звонил, представлялся, и говорил, либо что их организация расширяет область своих исследований (для групп с условием двух контактов), либо что она проводит исследование (для группы с условием одного контакта). Для всех четырех групп далее произносился следующий текст:

Данное исследование предполагает, что к Вам домой в утреннее время будет направлена группа из пяти-шести человек, которая в течение двух часов произведет опись и классификацию бытовых товаров, которые Вы используете. От Вас потребуется предоставить им полную свободу осмотра содержимого ваших шкафов и других мест хранения. Собранная информация будет использована при составлении отчета для официального издания нашей организации «Руководство для потребителей».

Если испытуемые соглашались выполнить просьбу, их благодарили и говорили, что целью данного звонка является просто составление списка лиц, выразивших согласие принять участие в исследовании, и с ними свяжутся, если они будут выбраны в качестве участников. Если они не соглашались, их благодарили за то, что они уделили время для данного разговора. На этом работа с испытуемым завершалась.

Результаты

Разумеется, даже первая, относительно небольшая просьба рассматривалась как незначительная далеко не всеми участниками исследования. Лишь приблизительно 2/3, испытуемых в группах «выполнение» и «только согласие» согласились ответить на вопросы, касающиеся используемых ими сортов мыла. Следует отметить, что никто из отказавшихся выполнить первую просьбу не согласился впоследствии выполнить вторую, хотя, как уже говорилось, все испытуемые, с которыми удалось связаться по поводу небольшой просьбы, были включены в базу данных соответствующих групп.

Согласно нашему основному предположению, испытуемые, согласившиеся выполнить небольшую просьбу и фактически выполнившие ее («группа выполнения»), с большей вероятностью согласятся выполнить и более значительную просьбу, чем те, кого попросят выполнить только значительную просьбу (группа «одного контакта»). Как можно видеть из табл., результаты подтвердили данное предположение. Более 50% участников из «группы выполнения» согласились выполнить значительную просьбу, тогда как из группы «одного контакта» свое согласие выразили менее 25% испытуемых. Таким образом, получение согласия на небольшую просьбу, по всей видимости, действительно способствует повышению уступчивости в дальнейшем. Вопрос в том, какой аспект первичного контакта вызывает данный эффект.

Один из возможных вариантов состоит в том, что эффект был обусловлен просто большим знакомством испытуемого с экспериментатором. Контрольная группа «фамилиаризации» была включена с целью оценить влияние на степень уступчивости факта двух контактов с одним и тем же лицом. Группа имела контакт с экспериментатором, аналогичный контакту с «группой выполнения», за исключением того, что в отличие от нее во время первого контакта ни с какими просьбами звонивший не обращался. Как показывает таблица, в группе «фамилиаризации» не наблюдалось значимых расхождений по степени уступчивости с группой «одного контакта», однако такие расхождения имели место с «группой выполнения» (критерий «хи-квадрат» = 3,70, при р < 0,07). Таким образом, хотя факт более близкого знакомства вполне мог привести к повышению уступчивости, в данной ситуации различия в степени знакомства, очевидно, не являлись достаточно значимыми, чтобы оказать какое-либо влияние; полученный эффект, по-видимому, не был вызван данным фактором.

Таблица. Процент испытуемых, согласившихся выполнить значительную просьбу в эксперименте 1

Группа

%

Выполнение

52,8

Только согласие

33,3

Фами.тиаризания

27,8*

Одного контакта

22,2**

Примечание: N (число испытуемых) = 36 для каждой из групп, р — статистический уровень значимости различий данных указанной группы и «группы выполнения» *р< 0,07; **р< 0,02.

Другая возможность состояла в том, что критическим фактором, вызвавшим повышение уступчивости, являлось просто согласие выполнить небольшую просьбу (при этом само ее выполнение не было необходимым). Группа «только согласие» была идентична группе «выполнения», за исключением того, что в первой сами вопросы испытуемым не задавались. Степень уступчивости для данной группы оказалась средней между «группой выполнения» и группой «одного контакта», не имела значимых отличий ни от одной из них. Этот результат оставляет ответ на вопрос об эффекте одного только согласия неопределенным, однако позволяет предположить, что сам по себе факт согласия мог отчасти произвести полученный эффект.

К сожалению, мы вынуждены признать, что ни одна из введенных нами контрольных групп не может рассматриваться как обеспечивающая полностью адекватную проверку той возможности, которую она была призвана оценить. Оба условия, введенные для (двух дополнительных) групп, являются в некотором смысле своеобразными и могли вызвать у испытуемых впечатление, весьма отличное от того, которое возникло у участников «группы выполнения», а именно впечатление некоей «чужеродности». В одном случае домохозяйку просят ответить на ряд вопросов, но затем их не задают; в другом какой-то мужчина звонит и рассказывает об организации, о которой они никогда до этого не слышали. Сами по себе такие события вряд ли могли вызвать какие-либо особые подозрения. Однако несколько дней спустя тот же самый мужчина звонит снова и просит их сделать весьма серьезное одолжение. Вполне вероятно, что в этот момент многие испытуемые могли подумать, что ими манипулируют или, по крайней мере, что происходит нечто странное. Любые реакции такого рода со стороны испытуемых, естественно, способствовали снижению уступчивости в соответствующих группах.

Таким образом, хотя наше исследование свидетельствует о том, что предварительный контакт, в ходе которого первая просьба выражается и выполняется, способствует повышению уступчивости в ответ на вторую просьбу, вопрос о том, как и почему первая просьба производит данный эффект, остается открытым. В целях попытаться подойти к ответу на этот вопрос, а также распространить результаты первого исследования на более широкий круг ситуаций было проведено второе исследование.

Представлялись наиболее вероятными несколько вариантов объяснения полученного эффекта. Во-первых, он мог быть вызван просто ощущением своей обязанности что-то сделать или желанием как-то помочь конкретному человеку, который просит о чем-то. Механизм такого воздействия мог быть, например, следующим. Испытуемый, согласившись выполнить первую просьбу, считает, что экспериментатор после этого ожидает от него, что тот согласится выполнить и следующую просьбу. Тем самым испытуемый начинает чувствовать себя чем-то обязанным и не хочет разочаровывать экспериментатора; он также чувствует, что у него должно быть разумное основание сказать «нет» — более веское основание, чем в случае, если бы он вообще не говорил «да». Это лишь одна из возможных линий объяснения — конкретный механизм, благодаря которому участие к выражающему просьбу экспериментатору производит эффект, мог быть и иным, но основная идея остается прежней. Один человек чувствует себя обязанным по отношению к конкретному другому. Это приводит к предположению о том, что увеличение уступчивости благодаря первичному контакту имеет место преимущественно в тех случаях, когда обе просьбы исходят от одного и того же лица.

В другом возможном объяснении, связанном с ощущением своей причастности, центральная роль принадлежит конкретному предмету, по поводу которого выражается просьба. Раз испытуемый предпринял некое действие, касающееся определенной сферы жизни, будь то опрос общественного мнения, политическая деятельность или безопасность дорожного движения, у него возникает тенденция проявлять несколько большее участие к этому вопросу. Испытуемый начинает задумываться над данным вопросом, оценивать, насколько он значим сам по себе и в какой степени касается его лично, и так далее. Все это делает, вероятно, его более склонным согласиться предпринять дальнейшие действия в том же направлении, если его об этом попросят. В той степени, в которой данный фактор действительно является критически значимым, первичный контакт должен способствовать повышению уступчивости только в тех случаях, когда обе просьбы касаются одной и той же сферы жизни.

Другой способ рассмотрения данной ситуации связан с тем, что у испытуемого должно быть основание сказать «нет». В нашем обществе у людей вызывает некоторые сложности высказать отказ в ответ на разумную просьбу, в особенности когда дело касается организации, не преследующей коммерческие цели. Для того чтобы отказать в данной ситуации, многие люди ощущают, что они должны иметь на то основания — одного лишь нежелания делать что-либо часто оказывается недостаточно. Человек может ответить просящему или просто самому себе, что он не верит в пользу пожертвований, чаевых, поддержки политических партий, ответов на вопросы, установки знаков (обращенных к общественности, posting sings, см. далее. — Примеч. пер.) или еще чего-либо из того, о чем его попросят. Однако если он уже выполнил конкретное действие, данное объяснение перестает быть достаточным основанием для отказа выполнить аналогичное действие. Даже если первое совершенное им действие было весьма незначительным по сравнению с последующей просьбой, он уже не может сказать, что он принципиально ничего и никогда не предпринимает в данном направлении, а потому одна веских причин для отказа отпадает. Данная линия рассуждения предполагает, что сходство первой и второй просьбы с точки зрения типа предлагаемых действий также является важным фактором. Чем больше сходства между ними, тем в большей степени отказ, аргументированный своей «принципиальной непричастностью» к данному вопросу, становится затруднительным после выполнения первой просьбы и тем большей должна быть степень уступчивости.

Вероятно, существуют и другие механизмы, посредством которых первая просьба может способствовать повышению уступчивости. Второй эксперимент был спланирован таким образом, чтобы отчасти проверить предположения, описанные выше, однако его основной целью являлось устранить всякую двусмысленность в объяснении полученного эффекта. Для достижения этой цели во втором исследовании должна была быть устранена одна из важных проблем, присутствующих в первом исследовании и связанная с тем, что экспериментатору во время выражения второй просьбы было известно, к какой группе принадлежит испытуемый, к которому он обращается. Во втором нашем исследовании значительная просьба всегда выражалась другим лицом, чем первая, и второй экспериментатор не знал, к какой группе относится испытуемый. Тем самым устранялась возможность того, что экспериментатор систематически оказывал давление различной степени при работе с различными группами. Если бы эффект, полученный в первом исследовании, был воспроизведен, это также исключило бы возможность, что он был вызван преимущественно большей степенью знакомства или участия к конкретному лицу, обратившемуся с первой просьбой.

ЭКСПЕРИМЕНТ 2

Основная схема была полностью аналогична схеме первого исследования. Испытуемых из экспериментальной группы просили согласиться выполнить небольшую просьбу, а впоследствии просили выполнить значительно более серьезную просьбу, в то время как в контрольных группах испытуемым предлагалась только значительная просьба. Первые просьбы различались по двум измерениям. Испытуемых просили либо установить небольшой знак, либо подписать обращение, при этом предмет просьбы касался либо безопасности дорожного движения, либо сохранения красоты штата Калифорния. Таким образом, первая просьба имела четыре варианта: установить небольшой знак, призывающий к безопасному вождению или к сохранению красоты Калифорнии, либо подписать обращение, посвященное одному из этих вопросов. Вторая просьба для всех испытуемых состояла в том, что их просили установить на своем газоне перед домом большой знак с надписью «Водите машину осторожно» («Drive carefully»). Таким образом, все четыре экспериментальные группы можно определить с точки зрения сходства первой и второй просьб но признакам предмета сообщения и характера задачи. Обе просьбы были сходными по обоим показателям для группы, которую в первом случае просили установить маленький знак, призывающий к безопасному вождению; сходными только по предмету сообщения для группы с просьбой подписать обращение, касающееся безопасности движения; сходными только по характеру задачи для группы с просьбой установить небольшой знак «Сохраним красоту Качифорнии»; а для группы с просьбой подписать обращение, призывающее сохранить красоту штата, отсутствовало сходство по обоим показателям.

Основное ожидание состояло в том, что участники трех групп, в которых либо предмет сообщения, либо характер задачи для обеих просьб были сходными, проявят большую уступчивость, чем участники из контрольной группы; при этом также предполагалось, что в случае сходства обоих показателей степень уступчивости будет наибольшей. Четвертая группа («разные сообщения — разные задачи») была включена преимущественно просто для оценки влияния первичного контакта, который хотя и не совпадал со второй просьбой ни по одному показателю, был сходным с ней во многих других отношениях (в частности, молодой студент просит проявить сотрудничество в безусловно полезном деле). По поводу того, каковы будут результаты данной группы по сравнению с контрольной, у нас не было определенных ожиданий.

Методика проведения

В качестве испытуемых выступали 114 женщин и 13 мужчин, живущих в Пало-Альто, Калифорния. Из них с 9 женщинами и 6 мужчинами не удалось связаться во время второго контакта, поэтому они не были включены в базу данных для анализа. Оставшиеся 112 испытуемых были разбиты приблизительно поровну на пять групп (табл.). Со всеми испытуемым связывались между 13.30 и 14.30 часами в рабочие дни.

В исследовании участвовали два экспериментатора, мужчина и женщина, причем второй контакт во всех случаях производился другим экспериментатором, чем первый. В отличие от первого исследования, экспериментаторы приходили к испытуемым на дом и задавали им вопросы в ходе личного общения. По возможности в качестве испытуемых выбирались жители кварталов и районов, наиболее однородных по составу населения. В каждом квартале посещалось от 1/4 до 1/3 домов, и все жители одного квартала принадлежали к одной экспериментальной группе. Это было необходимо в силу вероятности того, что жители будут обсуждать между собой визиты экспериментаторов. Кроме того, каждый пятый дом после четырех посещаемых оставался в качестве контрольного и, естественно, не посещался. На этой фазе эксперимента, а фактически на протяжении всего эксперимента, оба экспериментатора не сообщали друг другу ни того, какие группы соответствуют тем или иным кварталам, ни того, к какой группе относится тот или иной дом.

Участникам группы «маленький знак по безопасности движения» говорилось, что экспериментатор представляет Окружной Комитет по Безопасности Дорожного Движения (Community Committee for Traffic Safety) и что он посещает дома граждан, пытаясь привлечь их внимание к вопросу о необходимости безопасного вождения в любое время, и что он хотел бы, чтобы испытуемый поместил маленький знак на окне или в салоне своего автомобиля, который напоминал бы об этой необходимости. Знак площадью 10 квадратных сантиметров гласил «Будьте безопасным водителем» (Be а safe driver), был сделан из тонкой бумаги без резиновой подложки и в целом выглядел сделанным достаточно по-дилетантски и непривлекательно. Если испытуемый соглашался, ему вручали знак и благодарили его; если он не соглашался, его просто благодарили за уделенное разговору время.

Условия для трех остальных групп были полностью аналогичными, с учетом соответствующих изменений. Вторая организация называлась Комитет по сохранению красоты Калифорнии (Keep California Beautiful Committee), а знак, соответственно, содержал надпись «Сохраним красоту Калифорнии». Оба знака представляли собой просто надпись, сделанную черными печатными буквами на белом фоне. Участников двух других групп просили подписать обращение, которое должно было быть послано сенаторам штата Калифорния. В обращении выражалась поддержка принятия любых законодательных актов в пользу либо повышения безопасности вождения, либо сохранения красоты штата. Испытуемому показывался текст обращения, напечатанный на плотной бумаге, под которым уже стояло как минимум 20 подписей. Если испытуемые соглашались, они подписывали бумагу, и их благодарили за сотрудничество. Если они не соглашались, их просто благодарили.

Второй контакт производился приблизительно спустя две недели после первого. Каждому экспериментатору вручался список домов, составленный другим экспериментатором. В списке содержались дома из всех четырех экспериментальных и контрольной группы, и второй экспериментатор не мог знать, к какой группе относился каждый отдельный дом. Во время второго контакта ко всем испытуемым обращались с одной и той же просьбой: согласны ли они поставить перед своим домом большой знак, призывающий к безопасному вождению? Экспериментатор представлялся от имени организации «Граждане — за безопасное вождение» (Citizens for Safe Driving), название которой отличалось от названия, используемого при первом контакте (хотя, вполне вероятно, что большинство испытуемых из групп с условием «безопасности вождения» не обратили внимания на эту разницу). Испытуемым показывалась фотография, на которой очень большой знак с надписью «Водите машину осторожно» был установлен перед красивым домом. Фотография была сделана в таком ракурсе, что знак почти полностью закрывал фасад дома и полностью закрывая входную дверь. Сама надпись была сделана не особенно красиво. Испытуемым сообщалось: «Наши сотрудники придут и установят знак, а позже сами его уберут. На Вашем газоне останется только небольшая ямка, но если Вас это не устраивает, мы поставим знак на специальную подставку, так что копать землю не потребуется». Далее испытуемых просили разрешить поставить знак на срок в одну или полторы недели. Если они соглашались, им говорили, что количество согласившихся участников уже превышает необходимое, поэтому если потребуется прибегнуть к их услугам, им позвонят в течение нескольких ближайших недель. Экспериментатор записывал ответ испытуемого, и на этом контакт заканчивался.

Результаты

Прежде всего нужно отметить, что между экспериментальными группами не было обнаружено значительных различий в процентном отношении испытуемых, согласившихся выполнить первую просьбу. Хотя несколько большее число испытуемых согласились установить знак «Сохраним красоту Калифорнии» и несколько меньшее — подписать обращение того же содержания, ни в одном случае разница не приближалась к значительной.

К важным данным относится количество испытуемых в каждой из групп, согласившихся выполнить вторую просьбу. Эти данные представлены в табл. Цифры для четырех экспериментальных групп включают всех испытуемых, с которыми удалось установить контакт в первый раз, независимо от того, согласились ли они выполнить небольшую просьбу. Как уже отмечалось, некоторые испытуемые выбыли из эксперимента, поскольку с ними не удалось связаться во второй раз, и они, естественно, не были включены в таблицу.

Сразу можно заметить, что наличие первой просьбы способствовало увеличению уступчивости при обращении со второй просьбой. Если в контрольной группе поставить большой знак на своем газоне согласилось менее 20% испытуемых, то по экспериментальным группам в целом число согласившихся превысило 55%, причем ни в одной из этих групп степень уступчивости не была ниже 45%. Как и ожидалось, в группах, в которых обе просьбы были сходными с точки зрения либо предмета сообщения, либо характера задачи, степень уступчивости оказалась значительно более высокой, чем в контрольной группе (величины «хи-квадрат» составляют от 3,67 при р < 0,07 до 15,01 при р < 0,001). Отчасти неожиданным явился тот факт, что в четвертой группе, в которой первая просьба имела относительно мало общего со второй, степень уступчивости была также выше, чем в контрольной («хи-квадрат» = 3,40, при р < 0,08). Иными словами, независимо от того, являлись ли обе просьбы сходными по предмету или задаче, уже сам факт первой просьбы увеличивал вероятность согласия с последующей, более значительной просьбой. Этот эффект сохранялся даже в том случае, когда обе просьбы исходили от разных лиц и с интервалом, в несколько недель.

Таблица. Процентное соотношение испытуемых разных групп, согласившихся выполнить значительную просьбу в эксперименте 2

 

 

Задачи"

 

Предметы"

Сходные

N Различные

N

Сходные

76,0**

25 47,8*

23

Различные

47,6*

21 47,4*

19

Группа одного контакта 16,7 (N = 24)

р — статистический уровень значимости различий; характеризует степень отличия от группы «одного контакта».

"Сферы взаимосвязи между первой и второй просьбой (по предмету; по задаче); *р < 0,08; **р< 0.01

Второй интересный момент связан со сравнением между собой четырех экспериментальных групп. Как и ожидалось, в группе «тот же предмет — та же задача» степень уступчивости была выше, чем в остальных группах с условием двух контактов, однако различие не являлось значительным (величины «хи-квадрат» составляют от 2,7 до 2,9). Если учитывать только испытуемых, согласившихся выполнить первую просьбу, характер соотношений сохраняется.

ОБСУЖДЕНИЕ РЕЗУЛЬТАТОВ

Суммируя полученные результаты, можно сказать, что первое исследование показало: выполнение небольшой просьбы увеличивает вероятность согласия выполнить аналогичную, более значительную просьбу, исходящую от того же лица. Второе исследование показало, что данный эффект проявляется достаточно сильно даже в том случае, если со второй просьбой обращается другой человек и обе просьбы в значительной степени различаются между собой. Как можно объяснить данные результаты?

Две возможности уже рассматривались выше. Предположение о принципиальной непричастности, связанное с определенным типом действий, не подтверждается экспериментальными данными, поскольку сходство задач не увеличивало существенным образом степень уступчивости. Участием, проявляемым к просящему, также трудно объяснить некоторые полученные результаты. Основная идея состояла в том, что если человек уже согласился на какое-либо действие, неважно, насколько незначительным оно является, он чувствует со своей стороны большее участие к данному вопросу, чем раньше. Это участие может быть связано с личностью конкретного человека, обратившегося с просьбой, касающейся конкретного предмета. Данное предположение вполне согласуется с результатами первого исследования (за исключением двух контрольных групп, ситуация в которых, как уже отмечалось, была достаточно двусмысленной), а также с результатами групп, включающих сходство предмета во втором исследовании. Гипотеза участия не объясняет, однако, повышения уступчивости в двух группах, в которых предметы первой и второй просьбы не совпадали.

Возможно, что наряду с участием или вместо него в основе повышения уступчивости лежит другой, более общий процесс. Возможно, в действительности происходит изменение самого отношения человека к собственной вовлеченности или совершению им определенных действий. Если он уже согласился выполнить просьбу, его установки могут измениться. Возможно, он становится в собственных глазах человеком, который предпринимает такие действия; который соглашается выполнять просьбы, исходящие от незнакомых людей; который делает то, что, по его мнению, может принести результат; который готов проявить сотрудничество ради доброго дела. Изменение установок может касаться любого аспекта ситуации или своего согласия в принципе. Основная идея состоит в том, что изменение установки происходит не по отношению к конкретному вопросу, человеку или типу действий, а вообще к возможности предпринять некоторые действия или согласиться на что-то в целом. Это означает, что повышение уступчивости не зависит от того, исходят ли обе просьбы от одного и того же лица, касаются ли они одного предмета и предполагают ли один и тот же тип действий. Общность может носить и гораздо менее конкретный характер, например, что в обоих случаях предъявления просьбы речь идет о добром деле, или требует аналогичных действий, или исходит от приятных и привлекательных людей.

Мы не говорим о том, что данный механизм является единственным действующим в таких ситуациях. Идея участия продолжает оставаться в высшей степени правдоподобной, а также существует ряд других возможностей. К сожалению, проведенные исследования не позволяют собрать дополнительные данные, которые могли бы подтвердить или опровергнуть любое из возможных объяснений полученного эффекта. Таким образом, эти объяснения остаются лишь описанием механизмов, которые могут способствовать повышению уступчивости после согласия выполнить небольшую просьбу. Мы надеемся, что дополнительные исследования позволят проверить эти идеи, а также выявить другие переменные, манипулирование которыми вызывает повышение уступчивости без увеличения внешнего давления.

Следует отметить, что ситуации, фигурирующие в настоящих исследованиях, являлись, вероятно, достаточно специфическими. Во всех случаях просьбы исходили от представителей некоммерческих общественных организаций. В качестве предметов просьб во втором исследовании намеренно были выбраны инициативы, позитивность которых не вызывала сомнений, и можно предположить, что практически все испытуемые изначально разделяли такие цели, как сделать вождение безопасным или сохранить красоту Калифорнии. Эти инициативы принципиально отличаются от кампаний, преследующих цель продажи конкретных продуктов, продвижения тех или иных политических кандидатов или навязывания определенной идеологии. Будут ли техники, используемые в данной работе, эффективными в такого рода ситуациях, предстоит выяснить в ходе дальнейших исследований.

Литература

  1. Asch, S. Е. Effects of group pressure upon the modification and distortion of judgments. In H. Guetzkow (ed.). Groups, leadership and men; research in human relations. Pittsburgh: Carnegie Press, 1951, p. 177-190.
  2.  Bandura, A., Ross, D., and Ross, S. A. A comparative test of the status envy, social power, and secondary reinforcement theories of identificatory learning. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1963, 67,527-534.
  3. Bruner, J. The dimensions of propaganda: German short-wave broadcasts to America. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1941,36,311-337.
  4. Deutsch, M., and Gerard, H. B. A study of normative and informational social influences upon individual judgment. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1955,41,629-636.
  5. Festinger, L., and Carlsmith, J. Cognitive consequences of forced compliance. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1959,58,203-210.
  6. Hovland, С. I., and Pritzker, H. A. Extent of opinion change as a function of amount of change advocated. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1957, 54, 257-261.
  7. Kelman, H. C, and Hovland, С. I. «Reinstatements — of the communicator in delayed measurement of opinion change. Journal of Abnormal and Social Psychology, 1953,48,327-335.
  8. Schein, E.H., Schneier, I., Andbarker, C.H. Coercive pressure. New York: Norton, 1961.

Источники:

  1. Journal of Personality and Social Psychology. Vol. 4. No 2.1966.
  2. Общественное животное. Исследования. Том 1. Под ред. Э. Аронсона. — М. 2003

Хоторнский эксперимент (1924-1932).

 

Группа исследователей, в которую входили Дж. Хоманс, Э. Мэйо, Ф. Ротлисбергер, В. Диксон и другие, изучала влияние объективных факторов (освещение, оплата, перерывы) на производительность труда в пригороде Чикаго Хоторна. Руководство компании Western Electrics (в то время это был телефонный завод) было заинтересовано в том, чтобы лучше организовать работу и поэтому дало ученым полную свободу действий для изучения производства.

На первой стадии Хоторнского эксперимента ученые выяснили, что улучшение условий освещения повышает производительность труда, однако через некоторое время увидели, что ухудшение условий освещения дает такой же результат.

Производительность труда группы женщин возрастала при улучшении условий освещения, при увеличении количества коротких перерывов и длительности перерывов. Любая инновация способствовала повышению производительности труда. Тогда психологи начали вводить изменения противоположного характера (уменьшать количество перерывов, ограничивать обеденный перерыв, уменьшать освещенность), однако группа продолжала работать все лучше.

На второй стадии было установлено, что через некоторое время производительность вернулась на прежний уровень, однако это происходило уже под влиянием социальных норм (например, соблюдение нормы «не делать больше, чем сосед рядом»).

В результате психологи поняли, что производительность труда изменялась под влиянием социальных факторов, а именно благодаря интересу к процессу труда и рабочих со стороны руководства.

Значение Хоторнского эксперимента.

Результаты этого исследования так и остались тайной. Наиболее приемлемым объяснением его результатов, которое приводят в учебниках, был сам фактор эксперимента: выделение работниц в отдельную группу, внимательное общение с психологами и руководством, интерес других работников повлекли за собой такой парадоксальный результат.

Хоторнский эксперимент длился с 1927 по 1936 г. Он чрезвычайно повысил авторитет психологов и способствовал широкому распространению психологических исследований.

Из-за масштабности, продолжительности, участия многих исследователей, многоплановость результатов и тех интерпретаций, которые вошли потом в учебники, исследование получило название Хоторнской саги. С другой стороны, образ Хоторнского эксперимента, который сформировался в литературе, и его реальные события не совпадают. Однако, бесспорно, это исследование стало психологической легендой.

Руководство компании стремилось достичь высокой производительности труда, а его менеджеры были последователями популярной в то время научной организации труда, однако когда они предлагали рабочим более эффективные методы работы, те относились к новациям негативно, считали, что их хотят превратить в роботов, и отказывались следовать рекомендациям.

Во время Хоторнского эксперимента была проведена серия исследований при содействии Гарвардской школы делового администрирования (1927-1932), результаты которых впоследствии легли в основу курсов психологии и менеджмента. Наиболее известным стал эксперимент, предметом которого была производительность труда 5 женщин, которые работали в отдельном помещении на условиях оплаты за выполненную работу. Измерения производительности труда этих женщин проводилось в течение 23 периодов, продолжительностью от 3-4 до 30 недель. Количество перерывов для отдыха и обедов постоянно меняли.

Результаты этого исследования были представлены исследователями, которые принимали в нем участие. Вскоре эти результаты стали широко известны, превратились в своеобразное Евангелие для курсов психологии и менеджмента.

Работницы реагировали на любые изменения в работе (количество и продолжительность перерывов для отдыха или приема пищи, их сокращение, даже полная ликвидация перерывов) повышением производительности труда. Суммарный результат исследования заключался в том, что на протяжении первых наиболее часто упоминаемых в литературе периодов производительность труда работниц неуклонно росла, не зависела от количества перерывов на отдых и достигла уровня на 30-40% выше начального, который был установлен в начале эксперимента. В частности, в начале 12-го периода работниц лишили сокращенного дня в субботу, двух плановых перерывов, которыми они могли пользоваться во время 11-го периода. Тем не менее, производительность труда возросла на 11%. На 13-м периоде количество перерывов было восстановлено и работницы начали получать на обед напитки за счет компании. Все это привело к повышению производительности труда на 4%.

Исследователи пришли к выводу, что конкретные особенности графика работы и изменения, которые вносились в течение 13 периодов, не имели значения, а производительность труда выросла благодаря улучшению отношений между работниками в самой группе и их непосредственным руководителем. Мэйо и его коллеги считали, что особый статус работниц, их «отдельность» от других рабочих укрепили «корпоративный дух» в группе, способствовали ее сплоченности. Члены группы неожиданно почувствовали, что руководитель проявляет к ним внимание, ведет себя приветливее, хочет узнать их мнение, интересуется их предложениями. К тому же новая система оплаты привязывала заработок к производительности группы, а не всей фабрики, что обусловило процесс образования новых групповых норм, которые заключались в повышении производительности труда, взаимопомощи, более позитивном отношении к руководству. До того, как оказалось в этих исследованиях, проводимых на Хоторнском предприятии одновременно (1931-1932 гг), работницы получили своеобразное освобождение от тех норм, которые сдерживали производительность труда, так или иначе действовали на предприятии и навязывались работниками друг другу (через нарекания как на вербальном, так и на невербальном уровнях) в других подразделениях.

Критика Хоторнского эксперимента.

При изучении данных об исследовании отдельные психологи (в частности, С. Милграм) отмечали, что рабочие могли видеть в психологах «шпионов», которые действовали в интересах руководства компании, поэтому они повышали производительность труда вовсе не из-за причастности к исследованию, как об этом подумали психологи.

В исследовании не было контрольной группы, в которой условия труда были неизменными. Исследователи, внимательно изучили первые отчеты Хоторнских экспериментаторов, утверждали, что все было не так однозначно, как об этом тенденциозно сообщали интерпретаторы исследований. Оказалось, что работницы не были наивными, хорошо понимали ситуацию и не очень поддавались манипуляциям со стороны руководства в виде хорошего отношения и внимания к их работе. Такая интерпретация событий сложилась для студентов и царит с тех пор в учебниках. Работницы находились под неявным давлением со стороны руководства и были вынуждены повышать производительность, чтобы сохранить свои некоторые привилегии, обусловленные участием в исследовании, с определенной надеждой, что это поможет всем рабочим и приведет к улучшению условий для всех на фабрике.

Также тщательные исследователи установили, что когда в течение одной длительной серии две работницы начали проявлять враждебность и неконструктивное отношение, их заменили другими работницами, которые проявляли большую готовность способствовать успеху исследования. К тому же наиболее серьезный скачок в производительности труда (на все 23 периода наблюдений) произошел с упомянутыми «кадровыми» перестановками, а второй, так же значительный, пришелся уже в период Великой депрессии, что само по себе делало для работниц их работу ценной и привлекательной.

Тем не менее, важность Хоторнской саги является неоспоримым. Исследователи считают, что ее значение не ограничивается выводами, условия контрольной и экспериментальной группы не должны отличаться, а группы вообще не должны находиться в таких условиях, чтобы чувствовать себя объектами особого внимания и наблюдения (что именно и рассматривается как Хоторнский артефакт). Социальные отношения и моральный дух работников также всегда играют решающую роль.

Психологи должны понимать закономерности социального взаимодействия между исследуемым и экспериментатором. Хоторнский эксперимент показал, что участники исследования, как в лаборатории, так и в реальных условиях, не являются пассивными участниками экспериментальных манипуляций, они сознательные люди, которые знают, что их действия могут повлечь определенные последствия, и они, заботясь об этом, способны действовать, не уступая экспериментаторам в своем стремлении дать событиям определенную запланированную ими самостоятельно логику.

Когда мы знакомимся с психологическими исследованиями, мы должны вдумчиво разобраться в методологии исследователя, в том воздействии, которое могло возникнуть через различные мотивы участников, и на этой основе давать свою оценку исследованию. Потребители психологических экспериментов должны быть более внимательными относительно того интеллектуального продукта, который им предлагается.

Копец Л. В. Классические эксперименты в психологии — К., 2010

  • Мысль дня +

    Наш большой недостаток в том, что мы слишком быстро опускаем руки. Наиболее верный путь к успеху – все время пробовать еще один раз. Томас Эдисон.
  • Интересный факт +

    Люди, которые говорят очень быстро, склонны иметь большой объем рабочей памяти. Read More
  • 1

Свежайшее:

Три лица жертвы — Треугольник Карпмана.

Социальная психология2015-05-29 07:57:33

Read more

Как защитить свою психику. Методы психологической защиты.

Образ жизни2015-05-29 07:53:49

Read more

"Игры разума" в голове невротика.

Образ жизни2015-05-29 07:50:15

Read more

Толерантность к унижению.

Социальная психология2015-05-29 07:42:55

Read more

По ту сторону свободы и достоинства (Beyond Freedom and Dignity). Б.Ф. Скиннер. (продолжение №3)

Социальная психология2015-05-29 07:19:42

Read more

По ту сторону свободы и достоинства (Beyond Freedom and Dignity). Б.Ф. Скиннер. (продолжение №2)

Социальная психология2015-05-29 06:57:29

Read more

По ту сторону свободы и достоинства (Beyond Freedom and Dignity). Б.Ф. Скиннер.

Социальная психология2014-09-18 11:31:42

Read more

По ту сторону свободы и достоинства (Beyond Freedom and Dignity). Б.Ф. Скиннер. (продолжение №1)

Социальная психология2014-09-18 11:30:31

Read more

Двойные послания в детстве, ведущие к психической травме.

Эволюция и развитие2014-08-27 12:17:34

Read more

Мозг мужчины и мозг женщины.

Нейропсихология2014-08-27 11:05:05

Read more

Коллега, страдающий нарцисизмом.

Социальная психология2014-08-27 11:00:48

Read more

Разница между опытом и памятью. Два ваших Я в любой момент времени.

Бизнес и карьера2014-08-26 14:55:32

Read more

Сила воли — это конечный ресурс.

Социальная психология2014-08-26 10:32:01

Read more

Влияние установок на личные воспоминания.

Социальная психология2014-08-26 09:57:47

Read more

9 законов счастливых отношений.

Отношения и семья2014-08-25 17:56:20

Read more

Золотые правила родителя.

Отношения и семья2014-08-25 14:05:32

Read more

"Почему я одинока?" Причины одиночества у женщин.

Отношения и семья2014-08-25 13:03:23

Read more

Я слепой — а на улице весна…

Социальная психология2014-08-25 12:47:57

Read more

Интересные факты о любви.

Отношения и семья2014-08-24 14:34:26

Read more

Какие слова не стоит говорить маленькому ребенку.

Отношения и семья2014-08-24 10:12:51

Read more

Агрессивное поведение – триггеры и причины.

Социальная психология2014-08-23 19:20:25

Read more

Эксперимент Аша. Мнения окружающих и социальное давление.

Социальная психология2014-08-22 13:19:23

Read more

Как распознать манипулятора и разорвать с ним связь.

Социальная психология2014-08-21 18:20:21

Read more

Что толкает нас на ложь.

Социальная психология2014-08-19 19:17:04

Read more

«Если твоё желание не исполняется, значит оно ещё не оплачено».

Бизнес и карьера2014-08-18 18:15:40

Read more
  • Запахи и воспоминания

    Почти каждый испытывал в жизни это чувство, когда слабый аромат чего-то поднимает в памяти давно забытые моменты прошлого из глубин подсознания. Часто мы забыли об Read More
  • Чувственные (сексуальные) сигналы

    Человеческие феромоны являются горячей темой научных исследований. Они не имеют запаха химических веществ, позволяющих инструменту обоняния почувствовать их носом. Некоторые ученые полагают, что понимание этой Read More
  • Психология памяти

    Память лежит в основе каждой мысли, которую мы когда-либо имели, и всего, что мы когда-либо изучили прошли или сказали. Память лежит в основе познавательной психологии Read More
  • Нейропсихология

    Нейропсихология, изучающая взаимосвязи между человеческим мозгом и поведением. Классический способ изучения функций мозга - изучение пациентов с различными формами повреждений мозга, такие как: травмы головы, опухоли Read More
  • 1
  • 2